Книга Развод в 44. Вот и сказке конец..., страница 92 – Ольга Тимофеева

Я жила одна. Знаю, что справлюсь, что не буду бедствовать.

Но с ним все равно какая-то опора есть.

Если оступлюсь, точно знаю, что кто-то поддержит.

Как и я его.

Мне страшно так, как не было страшно никогда. Я не хочу этой пустоты, в которую все больше затягивает страх, что он может умереть.

Я больше никогда не услышу, как ты зовешь меня: Люд. Никогда не увижу, как ты хмуришь брови, когда думаешь. Как морщишь лоб, когда сосредоточен. Я больше никогда не поцелую тебя. Не обниму.

Я прижимаюсь к его плечу, целую в висок. Осторожно, как будто боюсь навредить.

Это все между нами настолько отдалило нас.

И одновременно показало, как я скучаю по нему.

Я закрываю глаза, целую его в губы - тихо, осторожно, будто прощаюсь. И тут же накатывает такая волна страха, что я сгибаюсь пополам, прижимаясь лбом к его груди.

Слово “люблю” рвется наружу. Я его не говорила годами. А теперь оно жжет, горит, как клеймо.

Люблю.

Может, слишком поздно. Может, он уже не услышит.

Я поднимаю голову и смотрю на него. Лицо такое спокойное, будто он спит. Но я знаю - он где-то там. Слышит. Чувствует.

— Знаешь, я даже не помню, когда последний раз говорила тебе, что люблю. Думала, что это и так понятно. Любовь она в заботе, уходе, внимании. Но, наверное, не только в этом. Говорить тоже надо было. Больше, чаще. Помнишь у Ли, ты сказал, что слова только мешают. Что близкого человека надо чувствовать, его боль, страхи, переживания. Но наша жизнь не держится на этом. Жизнь держится на любви и вперед нас толкает любовь. А мы с тобой так редко последнее время говорили об этом, что упустили, когда она исчезла.

— Она…. никуда... не исчезла…

Тихо хрипит Руслан.

От его хриплого голоса у меня перехватывает дыхание.

— Руслан! - сжимаю руку. - Руслан, ты слышишь меня?

Он моргает, будто сквозь сон. Он все еще бледный, с повязкой на лбу, один глаз заплыл, губы потрескались - но он в сознании. И это уже больше, чем я могла надеяться.

Пересохшие губы дрожат в попытке выдавить еще слова.

— Не говори, - шепчу, касаясь его лба, горячего, влажного. - Я врача позову.

— Где… я…

— В больнице. Все хорошо, ты в безопасности. Я тут, слышишь?

Он пытается пошевелиться, морщится от боли.

— Не двигайся, хорошо? Я на минутку, сбегаю за врачом.

Ловлю в коридоре медсестру и прошу позвать врача.

— Люд, - хрипит когда возвращаюсь, - нашли, кто это сделал?

— Пока нет, - качаю головой. - Стас занимается. Сказал, что найдет.

Еле кивает в ответ.

— Руслан Юрьевич, с возвращением, - отхожу в сторону, когда к нам заходит врач. - Как вы себя чувствуете? Боли сильные?

— Терпимо, - отвечает Руслан. - Когда выпишете?

— Выписать? - удивляется врач и усмехается.

— Мне работать надо… дела…. срочные...

Я не выдерживаю и резко поворачиваюсь к нему.

— Ты с ума сошел? У тебя переломы, сотрясение, ты после операции! Какие дела, Руслан?! Не слушайте его, Валерий Андреевич. Пусть лежит, сколько надо.

— Люда…

Он смотрит, будто не понимает, о чем я. Слишком давно привык, что все держится на нем. Что он всегда в седле.

— Все нормально со мной.

— Для начала переведем вас в отдельную палату, - кивает врач. - Там и будете «не лежачим». А дальше - посмотрим по состоянию. Поправляйтесь.

— Я ужасно выгляжу, да? - трогает лицо руками, морщится. - как герой дешевого боевика.