Книга Имя - уже знамение, страница 48 – Мара Евгеника

На ферму к Васильичу едем через кладбище. Заезжаем специально посетить могилку бабушки Матрены, которая мне многие годы заместо бабушки была.

У простого деревянного креста стою долго. Мысленно рассказываю Матрене о своём житье-бытье, про учёбу, про конкурс, про Олега.

Батька меня не торопит, сам пока снег на могилках своих родителей прибирает.

Отец мой в своей семье был как и я поскребышем, потому мамки с папкой рано лишился. Соседка Матрена после ухода моих дедушки и бабушки и стала присматривать за ним и нашей семьёй.

Уважив Матрену, мы с батькой едем дальше любимыми окольными путями.

Мне под шкурой медведя тепло. Я радуюсь плавному ходу саней, грусту наста под копытами Ранетки и полозьями, искрящемуся на солнце снегу, какофонии звуков в зимнем лесу.

Вспоминаю, как мы с Марьей ехали к отцу Николаю и матушке Анне. Потом пролетают кадры обратной дороги на снегоходе Олега.

Я и сейчас своим телом чувствую его литую широкую спину, а ещё резкий, но такой приятный мне запах шеи в области его загривка, куда я постоянно, стараясь не касаться его кожи, прижималась своим носом.

Закрыв глаза, делаю глубокий вдох, но сейчас в мой нос влетает лишь морозный воздух.

— Чувствуешь то, дочурина, чистый эликсир то, а не воздух, - говорит мне батька, останавливая Ранетку. - Птррру, кобылка то ретивая моя. Щас я тебе то хлебушек дам. Пока ты то передохнешь, мы с Нежкой то чайку жахнем и красотой то полюбуемся. Снегурка моя, ты то не замёрзла хоть? Тепло ли тебе то, девица, тепло ли тебе то, красная?

— Тепло то, Морозушка, ух, как тепло то, - хихикая отвечаю я, и завороженно смотрю на бескрайние просторы Енисисея. - Красиво то как! Господи, как красиво то!

— Вот я то говорю, дочурина! Это наша земля то и наша то красотища. Здесь в своем то дому на своей то земле жить надо, милая! За чем тебе то тот Питер сдался то? Кому я дом то наш оставлю, милая моя? Может все же, Нежка, вернесься домой то? - с надеждой в голосе, спрашивает батька.

С нежностью смотрю на своего красавца отца. Потом кидаюсь на его мощную шею и валю его в сугроб. Мы лежим с батькой на снегу, как в моем детстве, широко раскинув в стороны руки, смотрим в высокое, лазурное, морозное небо без единого облачка.

Я опять думаю об Олеге. Мне вот именно так сейчас хотелось бы лежать с ним в снегу и смотреть в небо. Чувствую касание мужской руки к своей. Знаю, что это отец, но представляю Олежку.

Слова, которые неожиданно для себя слышу от бати, меня даже сначала шокируют, а потом заставляют улыбнуться.

— Нежка, а ты то бери этого своего то Олега и вези его сюда то к нам. Какая ему то разница, в какой деревне то пьющий народ к жизни то возрождать.

— Бать, ну ты то чего? Какой он мой то? Так случайно то познакомились. Спас меня и то, слава Богу! Спасибо ему то за это!

— Да, ладно, Нежка, ты то уж не пытайся меня то обмануть. Я хоть то и старый уже, а знаю, что ты то, дочурина, влюбилась то в этого своего спасителя то. Потому и слезы то льешь. Петушок то хоть не клюнул нашу то курочку? - хитро спрашивает меня батька то, что его волнует. - Ты то давай, девка, не фырчи мне то, как кобылка то брыкливая. Я могу то и у матери расспросить тайны то ваши бабские, но мне то хочется от тебя то все услышать. Честно давай!