Книга Имя - уже знамение, страница 125 – Мара Евгеника

Да, все так и было. Слушая отца Николая, вздыхаю, потому что правду он говорит. Только где-то и как-то пошло все не так.

— И чего ты, Олег, боишься имя её произнести? За чем мысли о ней гонишь? Думаешь, нет человека - нет проблемы? Чтобы решить вопрос, надо принять его. Ты же мне сам много раз об этом говорил, Олег. Или учить других легче, чем себя вразумлять? - произносит Николай, поднимаясь из-за стола. - Ты подумай об этом на досуге…

Забираюсь на самую высокую точку коробки строения. Сегодня у нас сложные работы, мы выставляем балки перекрытия шатровой и купольной частей храма.

В самую обеденную жару уходим на перерыв, после 15 часов возвращаемся обратно.

Сидим с Николаем рядом. Не без удовольствия наблюдаю, как наш батюшка, врач-гинеколог по профессии, ловко орудует строительным инструментом.

Высоко сидя над землей и смотря на гладь озера, мысленно возвращаюсь к словам Николая о том, что учить других легче, чем вразумлять себя.

"Не могу не согласиться с этим. Есть у меня такое слабое место, грешок. Даже и не помню уже, когда берега начал терять на почве своего менторства. Хорошо, что батюшка указал мне на это. Может, я и Нежданчика загнобил своими нотациями и поучениями, что зайчишка меня предпочла этому Филиппу?! Ладно, Олежа, поздно пить боржоми, когда желудок вырезали," - осмысливая сказанное Николаем, вдруг слышу его голос.

— Надо же к нам какой-то заплутавший путник направляется, - произносит батюшка.

— Не, судя по шапке, этот баба, - вступает в разговор тракторист Иван.

— Это не шапка, а шляпка с широкими полями, как у Незнайки, - смеется философ Михаил. - Точно девушка, потому как такие голубые шляпы только девчонки носят.

Я поворачиваю голову в сторону, где мои мужики шляпу голубую узрели. Глазами натыкаюсь на добрый, но смешливый взгляд Николая.

Смотрю на него с вопросом. Он мне подмигивает и вскидывает правую бровь.

— Голубая шляпа в поле васильковом минут десять уже сидит. Может, рисует? Как думаешь, Борисыч? Километра полтора до шляпы этой, - отвечая на мой взгляд, произносит батюшка. - Велик и мотик внизу стоят. Давай, ехай уже. Проверь, может человеку помощь нужна.

От слов Николая впадаю в ступор. Не могу даже с места сдвинуться.

Уже сам минут десять пялюсь на застывшее на одном месте ярко голубое пятно в васильковом поле.

Все это время пытаюсь сердце свое успокоить. Оно мне выдаёт такие ритмы, что по моей кардиограмме можно симфонию взволнованного зайца писать.

— Олег, чего сидишь, как прибитый гвоздями? Давай мчись, ну или иди, - обращается ко мне философ Михаил. - Чего резину тянуть? Не увидишь - не узнаешь!

Понимая правоту слов моих мужиков, начинаю медленно спускаться вниз. Ни велика, ни мотика не беру, иду пешком напрямки через поле.

Даю себе возможность за пятнадцать минут отдышаться, привести в норму сердце и мысли.

Как назло за время пути в моем мозге не возникает ни одной здравой, адекватной и правильной мысли. Да и сердце ещё больше тревожно колотится.

За несколько метров до голубой шляпы, которая с высоты моего роста начинает напоминать блюдце с чашкой на ситцевой скатерти, мой внутренний зверь точно знает, чью голову она прикрывает.

Подойдя ещё ближе, вижу "нежданчика".

Она, высунув розовый остренький кончик своего язычка и прикусив его зубками, на самом деле что-то увлечённо рисует карандашом.