Книга Ты моё спасение души, страница 42 – Мара Евгеника

— Мамуль, я все понял и по бизнесу, и по личной жизни, и по Славе. Все, милая моя родительница, не кипятись! - пытаюсь отбрыкаться от наставлений и ЦУ.

— Никита, бизнес меня не особо беспокоит, потому что ты в этом плане молодец. И это радует! Твоя личная жизнь - это потрахушки, так что и за это я спокойна. Меня прямо до чесотки волнует именно девочка. Ещё раз прошу, милый, взвесь все "за" и "против". Поищи хорошую клинику для восстановления людей с такими проблемами.

— Мам, ты все же во мне сомневаешься и не доверяешь мне. Так получается, да? Ну, вот честно, мамуль?

— Сыночек, если бы я не знала на личном опыте, чего стоит человека после черепно-мозговой на ноги поставить, то не волновалась бы. Девочкой надо заниматься. У тебя элементарно времени на это нет.

— Мам, ты же смогла поставить Дмитрия на ноги. Чём я хуже?

— Ничем, Никита. Ты может и лучше даже. Сын, но ты - мужчина. У тебя просто даже приоритеты в жизни другие.

— Все ладно, мам. Давай закроем эту тему. У тебя всю жизнь в приоритете была бизнес гонка.

Выдаю фразу, о которой тут же начинаю жалеть, потому что она звучит, как обвинение, а я не имею на это никакого права. Нет в жизни такого человека, который, вообще, может осуждать или обвинять эту женщину. Мне именно так однажды сказала моя крестная Майечка.

Вижу, мама держит паузу, думает, но раз на любимую гору Кхуям не отправляет, то все практически нормально.

— Есть, Никитка, некоторая правда в твоих словах. Да, бизнес всегда был моей ахиллесовой пятой, - мама произносит несколько задумчиво. - И все же давай о ситуации. Не забывай, милый, мы с Димой до этого почти пять лет состояли в отношениях. Я любила его и вынашивала нашего с ним ребёнка. Для меня Димка был моей жизнью. В тот момент я все, ну или практически все, смогла отодвинуть на задний план. И несколько лет занималась фактически одним Димой.

— Мам, я подумаю над твоими словами, - произношу больше из желания закрыть тему.

Мама смотрит на меня понимающе, но как всегда не сказав об этом ни слова.

— Никита, надо обязательно найти Славе сиделку-компаньона. Как только будет человек, который за ней не столько ухаживает, сколько с ней общается, дело пойдет лучше. Теперь ещё моя настоятельная просьба, никаких транквилизаторов и снотворных препаратов. Вы так девчонку в овощ превратите. Сиделка-компаньон должна спать со Славой в комнате. Пусть на отдельной кровати, но рядом. Девушке необходимо чувствовать, что она ни одна…

Проводив маму, еду в усадьбу Волкова, куда меня вынудила переехать Екатерина Великая.

По дороге постоянно думаю над словами мамы. От части даже согласен с ней.

Да, у меня совершенно нет свободного времени. Это верно на все сто процентов.

Да, Славе не хватает живого общения. Мама всего за эту неделю умудрилась сделать Славу немного счастливее и живее.

Наш совместный ужин в комнате Славы, организованный мамсиком в первый день ее приезда, становится для меня некоторым трешем.

Мама все время разговаривает даже не со мной, а с девушкой, при чем втягивая меня в эту беседу, родительница моя ведет себя так, будто это я глухонемой.

Мезансцена, участником которой я невольно становлюсь, напоминает спектакль одного актёра, когда по сценарию человек разговаривает с людьми, которых рядом нет, но он их слышит и комментирует их ответы. Этакая игра в ассоциацию.