Книга Ты моё спасение души, страница 23 – Мара Евгеника

Я, вытирая платком слезы, отрицательно качаю головой. Превращаюсь в сплошной слух, внимая тихий разговор полицейских и врачей.

- По результатам проведенного обследования у пациентки выявлены следующие травмы, - спокойно, ровно с тяжелый вздохом поясняет мужчина невысокого роста. - Черепно мозговая травма затылочной и теменной костей. Закрытые переломы ребер, дистального метаэпифиза лучевой кости и двойной перелом нижней челюсти. Повреждение вращательной манжеты плечевого сустава и вывих плечевого сустава. У пациентки травмы селезенки и лёгкого, ушибы внутренних органов.

- Факт сексуального насилия потерпевшей установлен? - морщась спрашивает представитель полиции.

- В данном случае факт физического проникновения не выявлен. Однако, ранее пациентка подверглась жестокому сексуальному насилию. О чем свидетельствуют множественные внутренние травмы гениталий.

Боковым зрением вижу, что Ливон с совершенно белым лицом выходит из помещения. Рядом с собой слышу шёпот возрастной женщины, которая нас сопровождала.

- Господи, я такого за все годы работы не видела. Бедная девочка. В ней весу всего 40 килограммов при её 170 сантиметрах роста, - шмыгая носом, говорит она другой своей коллеге. - Все тело обожжено. Окурки об неё тушили, гады.

Сквозь её слова и всхлипывания различаю очередной вопрос полицейского.

- Ожоги, как я понимаю, давнишние? - обращается он к врачу.

- Я, конечно, не патологоанатом и не эскперт-криминалист, но могу только сказать, ожоги термические, им где-то лет пять.

Чувствуя, что задыхаюсь, добираюсь до двери и выхожу. За ней меня ожидает Ливон.

- Блевать туда, - показывает направление движения друг.

На мой отрицательный жест Лив протягивает мне металлическую фляжку.

- Пей. Это вискарь. Ты, Никита, молодец. Я так еле добежать успел.

Слушая друга, выливаю в себя все содержимое и оседаю на пол.

У меня колотится сердце, трясутся руки и из глаз непроизвольно льются слезы.

Только усилием воли мне удаётся сдержать вой отчаяния, рвущийся из моей груди. От разрывающих эмоций меня начинает колотить.

- Эхма, Никитос, как тебя колбасит. Лучше бы проблевался, - говорит Ливон. - Сейчас кого-нибудь попросим оказать тебе помощь.

В этот момент из двери выходит пожилая женщина. Увидев меня, она начинает причитать, выскакивает в коридор. Через несколько секунд появляется со шприцем. Ловким движением стягивает куртку и прямо через рукав худи ставит мне укол в плечо.

- Кони не двинет? - спрашивает Ливон. - Он только что грамм 200-ти виски в себя влил.

- Не-а, жить будет. Только за руль нельзя. Его что-ли девушка? - уточняет женщина.

- Нет, случайно спас, - отвечает Ливон.

- Странно. Переживает, как за свою, - произносит, уходя, женщина.

Через какое-то время меня начинает отпускать. Идём с Ливоном к его машине. Я остаюсь дышать. Он возвращается в клинику.

Стою с водителем и охранником Ливона около машины. Первый раз в жизни жалею о том, что не курю и не балуюсь дурью. Вероятно, косячок бы мне сейчас очень зашёл и помог.

- Никита Валерьевич, садитесь в салон. Холодно. Простудитесь, - будто из какой-то ваты до меня доносится голос охранника Игоря.

"Холодно, - повторяю я за ним мысленно. - Странно, а мне не холодно совсем, даже наоборот, как-то вдруг жарко. Да, уж! Всегда ты, Никита, был уверен в своей выдержке, а нет у тебя её не хуя, - гноблю сам себя. - Слабак - ты, однако! Маминькин - сыночек! Избалованный и жалкий еблан! Как оказалось, экстремальная ситуация накрыла и снесла твою нервную систему на раз-два."