Книга Александр: линии судьбы, страница 120 – Кристина Ният

— Ладно, сделал и сделал. Главное — не на лице.

— Максим, он даже нам не сказал!

— Извини, мам, в следующий раз соберу семейный совет.

— Лена — автор этого искусства! Она уже на нем рисует!

Отец передергивает плечами. Он осознает: если выскажет мне хоть малейшее недовольство, мы поссоримся и я уеду.

— Яра, накрой на стол.

— Не хочу я ничего накрывать! Кто она такая, чтобы рисовать на моем сыне?!

Я поражаюсь ее логике. На языке вертятся грубые слова.

— Мам, она его девушка, — встревает брат. — Думаю, не стоит это обсуждать сейчас.

— Конечно, уже не стоит! Завтра же Саша поедет со мной в клинику и сдаст анализы крови!

— Заебись просто. Ты че докопалась? Какое отношение все это имеет к тебе?!

— Прямое! Ты мой сын!

Кирилл опускает глаза и заливается румянцем. Я перевожу взгляд на отца, надеясь, что он сможет успокоить свою жену. Мама тоже смотрит на отца, ожидая его реакции. Она постоянно так делает, и меня это бесит!

— Че ты на него смотришь? Разбирайся сама, — говорю я, ударяя ладонью по креслу.

Мама вздрагивает. Отец сдерживается из последних сил.

— Пошли, выйдем, — холодно произносит отец.

Я резко встаю и иду за отцом. Мама бежит следом и хватает его за руку.

— Куда ты его ведешь?

— Яра, я сказал: накрой на стол.

— Подождите! Саша, давай поговорим!

Она нервничает. Мама всегда боится, что мы с отцом сцепимся. Я отмахиваюсь от матери и выхожу на улицу. Отец задерживается, чтобы ее успокоить. Я хочу курить, но сдерживаю порыв. На улице заметно похолодало.

— Саня, стой. Идем в гараж, нечего яйца морозить.

Я иду за отцом, отмахиваясь от комаров. Отец закрывает дверь, оставляя нас в гнетущей тишине.

— Ну че, хотел?

— У тебя там точно татуировка?

— Бля, мне три года, пап? Я захотел тату и набил. Захочу — член проколю, это никого ебать не должно. Что вы вечно концерт устраиваете?!

— Не ори.

Отец облокотился на шкаф и закурил. Я тяжело дышу. Не хочется все это обсуждать. Они вообще соображают сколько мне лет?

— Я не понял, как ты к этому пришел. Тебе ж вроде никогда не нравилось подобное.

— Теперь нравится.

— Ясно. Вниз растешь? Знаешь же, татуировка не прибавляет лоска.

— Еще раз говорю: это только мое дело.

— Как бы я хотел, чтобы на свет появился твой ребенок, который был бы твоим точным отражением и заставил бы тебя так же поволноваться. Ты уже здоровый лоб, а я шмаляюсь с тобой из-за татуировки.

— Моя вина? Я должен отчитываться?

— Нет, но я должен тебя понять. Убей, не понимаю, зачем мужику татуировка.

— Захотелось мне так. Лена — тату-мастер, я от нее захотел тату.

Отец приподнимает бровь.

— Типа как клеймо? Пометила тебя?

Я психую, отец усмехается.

— Ты уверен, что у неё все стерильно?

— Тема закрыта.

— Ладно, забыли. Что там нарисовано?

Я вздыхаю, и он улыбается уголками губ. Мне кажется, он проводит воспитательную беседу в основном из-за матери, а на самом деле ему все равно.

— Личное.

— Имя «Лена»?

— Я поехал.

Он останавливает меня и хлопает по спине.

— Все, остынь. Я убежден, что всё возвращается бумерангом по лбу.

Я перевожу на него зеленые глаза. У меня дергается верхняя губа.

— Имеешь в виду, типа я — твое наказание?

— Типа, лет через двадцать все, что я чувствую, ты ощутишь на своей шкуре.

— Не понял, что ты хочешь сказать.

— Наступит время, когда твой ребенок будет грубо разговаривать с твоей женой, и тебе придется приложить немало усилий, чтобы не потерять самообладание и не разбить ему башку.