Книга Отель "Империал", страница 79 – Виктория Новикова

— Нет… — тихо выдыхаю, и слезы застилают взор, градом скатываясь с глаз. — Скажи, что это неправда! — Повышаю голос и начинаю горько плакать на всю палату.

Боль потери скручивает внутренности. Сердце готово разорваться на части, и это принесло бы мне покой. Но мне предстоит жить дальше с фактом смерти моего ребенка.

Мэтт крепко прижимает меня к себе и молча слушает все мои крики и проклятия, которыми я осыпаю всех причастных к моему горю.

— Прошу тебя, Катрина. Они за все ответят. Никто не останется безнаказанным! — Я вижу, что ему тоже тяжело. Он старательно держит себя в руках, но слезы в его глазах показывают, как ему больно.

Я плакала долго, и без помощи препаратов не смогла бы успокоиться. Мэтью все время был рядом со мной. Даже когда я проснулась на следующий день, он сидел возле моей постели, крепко держа за руку.

Дни в больнице слились в один. Почти три недели я провела в этой палате — сотрясение, переломы, ожоги требовали времени. Мне было глубоко плевать на бурлящую жизнь за стенами. Я не хотела никого видеть, даже Мэтта. Но он с пониманием давал мне время, оставляя одну.

Все это время со мной работал психолог, помогая свыкнуться и принять то, что случилось. Еще две недели после выписки я приезжала к нему на сеансы — Мэтт каждый раз возил меня сам и ждал в коридоре. Наверное, легко давать такие советы, когда сам не сталкивался с подобным и не чувствовал огромную пустоту в душе. Но со временем боль стихала, и на месте раны затягивался грубый рубец.

Мэтт был занят судами — теперь уже не только имущественными, но и уголовными: похищение, нападение, соучастие в убийстве его отца. Это были новые дела, и они тянулись несколько месяцев. Эрика заходила иногда, чтобы поддержать меня. Я перестала интересоваться всем вокруг, тупо закрывшись в стенах отеля.

Так продолжалось почти четыре месяца, пока в один из дней на суде я лично не услышала приговор всех обвиняемых. Тогда мне стало легче дышать, и я понемногу возвращалась к жизни.

— Мэтью, — подхожу к нему после заседания.

— Кейт? — Он был таким уставшим и холодным.

Я понимаю, что неправильно и некрасиво поступила с ним. Его хмурое лицо смягчается под моим взглядом. И я приближаюсь к нему, кладя свою голову на грудь и обнимая за спину.

— Прости меня и спасибо тебе за то, что сдержал слово, — он не двигается, но я слышу его учащенное сердцебиение.

— Иначе и быть не могло, — руки плотно обвиваются вокруг моей талии и прижимают к теплому телу.

— Я люблю тебя.

— А я тебя.

Мы так и стоим, не обращая внимания на проходящих мимо людей и папарацци с камерами.

Последние недели пресса только и делала, что писала о нас. Поклонники Амелии старательно пытались очернить меня и Мэтта на весь мир, но у них ничего не вышло. Ни у кого не получилось сделать нам еще больнее.

Мы покинули здание суда и уехали далеко за город, где остались одни на природе. За эти дни, проведенные вдали от всех, я поняла, как сильно скучала по Мэтью. Мы смогли утешить друг друга, и все потихоньку возвращалось в привычное русло.

Однажды вечером я спросила:

— Мэтт, как вообще умер твой отец? Ты говорил — сердце.

— Сердце. Он был слабый с рождения. Но дядя знал об этом и годами доводил его разговорами — провокации, сплетни, давление. Не судами, не кулаками — просто словами. Пока сердце не выдержало. Я не могу этого доказать. Но я знаю.