Книга Останься в моей памяти, страница 22 – Лия Султан

— Почему именно последние семь лет?

Врач хмыкнул, вздохнул и задумался.

— Да, пожалуй, это то, что я не могу объяснить. В моей практике были случаи, когда люди не помнили моменты до травмы или последние месяцы, год, два. Были и такие пациенты, которым пришлось учиться заново кушать, ходить и так далее. Вы знаете, есть один медицинский случай, — он снова поправил очки. — В Канаде 29-летняя женщина пережила остановку сердца, и несколько минут кислород не поступал в мозг. Двадцать один день пролежала в коме, а когда очнулась, то думала, что ей пятнадцать. А у неё ведь тоже было трое маленьких детей, которых она не узнавала. Поэтому ваш случай не уникальный, но не менее интересный.

— Память может вернуться? — спрашиваю я, цепляясь за этот вопрос, как за край пропасти.

Доктор не отвечает сразу, что, конечно, меня пугает.

— Частично — возможно, — объясняет он наконец. — Фрагментами. Образами. Иногда через сны, запахи, знакомые места. Но я обязан быть с вами честным: полностью восстановить последние семь лет, скорее всего, не получится.

— То есть я… — мне катастрофически не хватает воздуха. — Я так и останусь без этой жизни?

— Вы будете жить дальше. Но без иллюзий, что всё можно вернуть назад. Ваша задача сейчас — не вытаскивать память силой.

— А если я буду стараться?

— Давление может ухудшить состояние. Вызывать тревогу, агрессию, депрессию. Мозгу нужна безопасность.

Безопасность. А как чувствовать себя в безопасности, когда ты не знаешь, кто ты?

— Что мне делать? — спрашиваю я в отчаянии.

— Восстанавливаться постепенно. Неврологическая реабилитация, работа с нейропсихологом, никакого давления со стороны близких, знакомство с вашей текущей жизнью поэтапно. И время. Много времени.

Я киваю. Потому что больше ничего не остаётся.

— И ещё, Хасан, — добавляет Даниил Владимирович. — Очень важно принять: даже если память не вернётся, вы можете выстроить отношения заново. С сыном, с женой, с близкими. С самим собой.

С собой… это самое сложное.

После ухода доктора я уставился в потолок, чувствуя, как невидимые, сильные ладони снова сжимают виски. Закрыв глаза, пытаюсь силой воли пробить эту непроходимую стену.

Вспомни хотя бы что-нибудь.

Темнота под веками заколебалась. Появились обрывочные вспышки, как при плохом приёме сигнала.

Зимний вечер. За окном темнота и редкие вспышки фейерверков. В гостиной пахнет мандаринами, хвоей и свежим пирогом с яблоками и корицей, который готовила Айла. Ещё я слышу громкую, весёлую музыку и смех своих девочек.

Я напрягся, цепляясь за этот образ.

Алия. Маленькая, лет десяти. Не в мрачной чёрной одежде, а в каком-то блестящем розовом платьице. Она отплясывает посередине комнаты, размахивая маминым шарфиком и кривляясь, а Медина, приехавшая домой на каникулы, снимает её на телефон и смеётся. Руфина, моя умница, сидит рядом на диване, что-то живо обсуждает со мной. Она говорит: «Пап, я точно решила. Юридический. Как ты». И в её глазах — гордость и ожидание одобрения.

Новый год. Проводы 2018-го, встреча 2019-го. Это было на самом деле.

А где же в этих воспоминаниях Айла?

Я встаю с дивана, прохожу на кухню. Она стоит у плиты, помешивая соус в сотейнике. На ней домашний фартук, волосы собраны в небрежный пучок на затылке. Я молча подхожу сзади, обнимаю её за талию, припадаю губами к шее. Она слегка вздрагивает, но не отстраняется. На секунду замирает, потом её рука ложится поверх моей.