Книга Дочка от отца бывшего, страница 55 – Ксения Фави

— Отказался?!

Ух, не слишком ли много облегчения в моем голосе…

— Да, — кивает Платон, все также глядя за стекло, — решил, мы справимся сами.

Мы. Теперь я делаю вдох с трудом.

— Мм… Я полностью с тобой согласна. Какие обиды?

Филатов хмыкает.

— У тебя маленький ребенок, а тут еще уход за больным.

— Платон!

Хихикаю. Закрываю лицо ладошками на секунду, а когда убираю их, взгляд упирается в хорошо знакомый подбородок. Платон тоже ко мне развернулся.

Поднимаю к нему лицо, чтобы видеть его глаза. Вроде и сказать больше нечего, вопрос исчерпан. А мы в каком-то ожидании смотрим друг на друга. И Дунечка занята сама с собой, катает в паровозе игрушки.

— Я думаю, мы справимся, — решаю подвести итог.

Пусть тема Мирославы в этом доме окончательно закроется.

— Я понял, что на тебя можно положиться.

Платон улыбается. Не понимаю, в шутку он так сказал или всерьез. Но уже скоро становится все равно. Он вдруг скользит здоровой рукой к моей спине, притягивает к себе. Я на инстинкте запрокидываю голову. И вот уже чувствую вкус его дыхания. И вкус его губ.

Поцелуй совсем другой. Не тот на чистой страсти, почти безумный. Хотя и сейчас он обжигает. Но мы как будто оба отдаем себе отчет. И хотим этого.

Платон врывается в меня с решительным напором. Его ласка грубоватая, но такая искренняя и горячая. И я так же откровенно и без всякого стеснения хочу напитаться им. С другими мне казалось, что поцелуи — просто одна из традиций в любовных отношениях. С Платоном они превращаются в потребность.

Наши губы вминаются друг в друга, тела прямо через одежду передают друг другу тепло. Мне кажется, никто из нас не пожалеет об этом. Потому что о таких минутах противозаконно жалеть. Или я думаю слишком наивно…

Мы отрываемся друг от друга, шумно дышим. Смотрю, как там дочка — она улеглась сверху на большого мягкого кота и, кажется, задремала. Кстати, нужно не забыть о живом котофее. У него автоматические кормилки-поилки, но все равно надо проверить, все ли там в порядке.

Думаю об этих мелочах, наверное, чтобы не предполагать, что же будет сейчас. Уже собираюсь отстраниться от Платона. Но он не отпускает.

— Подожди, Дуся же спокойна.

Платон сгребает меня в теплый кокон объятий. Помогает себе и поврежденной рукой. Сдаюсь и укладываюсь щекой на его грудь. Слышу, как в груди мужчины колотится.

— Моему сыну повезло, — начинает он странно, — потому что я рад, что вы меня обманули.

Смеюсь, спрятав лицо.

— Ты не злишься на него?

Платон выдыхает.

— Этот поступок я, конечно, не одобряю. Но лучше так.

— Вы же помиритесь?

— Будем разбираться.

Я легонько ежусь, устраиваясь поудобнее.

— Ирина предположила, что Дуся — дочка Даниила, — вылетает у меня, — это неправда.

Руки Платона напрягаются.

— С чего она взяла?

— Ну мы же были в отношениях… И потом ей что-то там показалось.

Грудь мужчины поднимается от вдоха и выдоха.

— А еще с кем-то ты была в отношениях? — задает он странный вопрос.

Думаю, про себя он и так знает.

— В школе считается? — уточняю я.

Платон смеется.

— А позже?

Прикусываю свою многострадальную губу. Филатов не дожидается ответа.

— А еще больше я рад, что ты сказала мне правду, — признается он, — надеюсь, ты будешь открываться мне и дальше.

Мое сердце пропускает удар.

— А если… Тебе не понравятся эти открытия? Если там что-то… несовместимое с тобой и твоей жизнью?