Книга Кавказ. Не та жена, страница 8 – Галина Колоскова

Без образования я смогу работать разве что уборщицей или горничной в отеле.

Светлана и её муж, Сергей, не одёргивают меня. Принимают помощь с лёгкой, едва уловимой грустью в глазах. Не хотят унизить отказом. Видят мою боль, смятение, всепоглощающий стыд, что сидит в душе, как заноза. Стыд брошенной жены, опозорившейся дочери. Стыд матери, от которой отвернулись собственные дети.

Друзья не лезут с расспросами. Я почти не разговариваю. Отвечаю коротко, односложно. Мне нужно смириться с произошедшим. Сижу за столом с ароматными пирогами Светы. Комок в горле не позволяет проглотить и куска. Всё внутри сжалось в один большой, болезненный узел. По ночам почти не сплю. Лежу и смотрю в потолок, прокручиваю в голове один и тот же фильм. Фотографии. Улыбку той девочки. Каменное лицо отца. Предательские слова дочери. И этот дом-замок, памятник моему унижению. Я чувствую себя обманутой, использованной и выброшенной, как старый, отслуживший своё хлам.

На третий день в доме появляется дочка Светланы, Лена, с крошечным свёртком на руках. Внучка. Машенька. Ей всего месяц. Лена приехала погостить на недельку.

Смотрю на маленькое личико девочки, крошечные пальчики, и внутри всё сжимается от щемящей, знакомой боли. Нахлынули воспоминания о моих детях. Когда-то они были такими же маленькими, беззащитными. Вспомнила о любви, переполнявшей меня тогда. О наивной вере, что мы – семья навсегда.

Я помогаю Лене, как умею. Пеленаю малышку, кипячу бутылочки, гуляю с ними в саду. Мои руки помнят простые движения. Материнство – единственное, что не вызывает у меня чувства стыда или неловкости. Это – моё. Делаю пометку в голове. Няня в детсаде. Вот где ещё я могу пригодиться.

На третий день Лена жалуется:

— Бортики в детской кроватке совсем старые, выцветшие, ещё мои, а новых в нашем магазине нет. Хочется, чтоб у дочки всё было самое лучшее, самое красивое. Эстетика важна для правильного воспитания.

И вдруг я это говорю. Слова вырываются сами, тихо, но уверенно:

— Я могу сшить.

Лена и Светлана смотрят на меня с удивлением.

— Правда? – глаза Лены загораются.

Я киваю. Да. Я могу. Шитьё – то немногое, что было по-настоящему моим в прошлой жизни. Тайная отдушина. То, что я делала не для статуса, не для мужа, а для себя. Мне нравилось создавать красоту руками.

Светлана, не говоря ни слова, приносит мне коробку с тканями. Обрезки, лоскуты, остатки от заказов в ателье. Я роюсь в них. Пальцы, привыкшие к шёлку и бархату, с удовольствием погружаются в недорогой ситец и бязь. Выбираю ткани с миленькими рисунками – цветочки, зверюшки. Нахожу ленточки, кружева, тесьму. Для наполнителя распотрошили старую синтепоновую подушку.

Приношу свою верную «Сингер», устанавливаю на кухонном столе. И начинается магия. Та магия, что спасала меня в часы уныния. Крою, смётываю, заправляю нитку в машинку. Знакомый, убаюкивающий гул мотора действует на меня лучше любого успокоительного. Весь внешний мир – боль, предательство, стыд – отступает. Остаюсь только я, ткань и рождающаяся под пальцами красота.

Я шью бортики. Не просто прямые полосы ткани. Я выкраиваю их в форме зверушек – мишка, зайка, лисичка. Пришиваю им глазки-бусинки, носики из пуговиц. Украшаю бантиками и рюшечками. С помощью наполнителя делаю их выпуклыми. Вкладываю в каждую строчку всю нежность, любовь, что осталась во мне нерастраченной. Не дающую дышать боль превращаю в нечто светлое, доброе.