Книга Кавказ. Не та жена, страница 12 – Галина Колоскова

С замиранием сердца принимаю вызов, подношу гаджет к уху.

— Мама? – в родном голосе нет прежней теплоты.

— Алийчик, здравствуй, родной, – хрипло, сглатывая ком в горле.

— Мам, что происходит? – он переходит к делу, без предисловий. – Мне только что звонил отец. Он в ярости. Говорит, ты совсем с катушек слетела. Подала на развод, угрожаешь ему публичным скандалом. Это правда?

Закрываю глаза. Сын не спросил, где и как я живу. Что между нами с Накаром произошло. Он принял сторону, выслушав версию отца, и теперь требует от меня объяснений.

— Алий, всё не так, – начинаю я, чувствуя, как предательски дрожит голос. – Я говорила тебе. У отца уже четыре года как есть другая жена. И ребёнок. Мальчик. Ему три года.

Делаю паузу, ожидая возмущения, удивления, хоть какой-то поддержки. У отца есть новый наследник. В трубке – молчание. Потом он вздыхает. Раздражённо.

— Мама, – говорит он так, будто объясняет что-то очевидное глупому ребёнку. – Я уже говорил тебе, ну и что? Отец – мусульманин и следует предписаниям нашей веры. Если он может обеспечить нескольких жён, то имеет на это полное право.

Меня будто обливают ледяной водой. С ног до головы.

— Какую ещё веру? – вырывается у меня. – Он начал ходить в мечеть только последние лет пять! И то, когда захотелось молоденькую жену! Ваш отец всегда был абсолютно светским человеком! Это не вера, Алий, это – прикрытие! Он женился на девочке, моложе себя на тридцать три года! На ровеснице Марем!

— Возраст согласия в нашей стране – восемнадцать лет, – парирует он холодно, чётко, как на экзамене. – И неважно, почему он пришёл к вере. Важно, что он теперь живёт по её законам. А ты, мама, ведёшь себя как избалованная эгоистка. Поддалась эмоциям, позоришь нашу семью, вводишь отца в грех неповиновением. Ты должна вернуться, извиниться и принять волю мужа. Так предписано.

Я прислоняюсь лбом к прохладному стеклу. Мир за окном темнеет, расплывается. У меня кружится голова. Это говорит мой сын? Мальчик, которого я носила под сердцем, кормила своим молоком, над чьими учебниками сидела ночами? Он цитирует мне законы и возраст согласия, оправдывая развратного старика, купившего себе юную любовницу?

— Алий… – я задыхаюсь. – Как он мог так унизить меня? Обманывать четыре года?

— Он не обязан был тебе ничего говорить, – голос сына становится жёстче. – Это его право. Мужское право. Твоя обязанность – быть ему опорой, а не устраивать истерики. Ты разрушаешь семью, мама. Из-за своих обид. Отец сказал, что ты дедушку с бабушкой расстроила. Ты подумала об их возрасте? Нет! Ты думала только о себе!

Каждое его слово – как нож в сердце. Острое, отточенное, ядовитое лезвие. Он не только на стороне отца. Они одинаково мыслят. Сын видит ситуацию исключительно с мужской, потребительской точки зрения. Женщина – это собственность. Тихая, покорная, не имеющая права на голос и на чувства.

— Он… Он построил ей дом, – шепчу я, уже почти не надеясь достучаться. – Больше и лучше, чем наш. Он тратил на неё наши общие деньги…

— Отец зарабатывает эти деньги, значит, он вправе ими распоряжаться, – невозмутимо заявляет Алий. – Он обеспечивает и тебя, разве нет? Шубы, машины, драгоценности? Ты ни в чём не нуждалась. Так в чём проблема? Веди себя достойно, и всё останется по-прежнему.