Книга Развод. Я взлечу, а ты ползай, страница 25 – Галина Колоскова

Машина разгоняется. Перегрузка вжимает в кресло. И вот — тот волшебный, не надоедающий момент, когда колёса отрываются от земли. Невесомость. Земля уходит из-под ног, и ты зависаешь между мирами.

Мы набираем высоту. Москва превращается в игрушечный макет, в скопление света и геометрии, а потом и вовсе скрывается в утренней дымке. Впереди — бесконечный, чистый лист неба и курсовой на экране, ведущий нас в Сибирь.

Илья переводит машину в горизонтальный полёт, включает автопилот и, наконец, поворачивается ко мне. Напряжение с его лица сходит, глаза прищуриваются в знакомой улыбке.

— Как самочувствие, штурман? — спрашивает он, и в вопросе слышна тёплая нота.

— Отличное, командир, — улыбаюсь в ответ. — Но, возможно, вскоре мне придётся временно покинуть пост.

— Проблемы со здоровьем? — его брови мгновенно сдвигаются, взгляд становится пристальным.— Я чего-то не знаю?

— Нет. Совсем наоборот.

Отстёгиваю ремень, беру его руку и медленно кладу себе на живот.

Он замирает. Длинные пальцы сначала неподвижны, потом чуть сжимаются, будто пытаясь прощупать то, что нельзя почувствовать на таком сроке. Его взгляд с моих глаз переходит на руку, потом снова ко мне. В карих глазах целая буря чувств. Удивление. Растерянность и ещё что-то хрупкое, огромное, чего я никогда в них не видела.

— Алиса?.. — произносит он моё имя не вопросом, а тихим, благоговейным подтверждением.

— Лети осторожнее, папочка, — голос дрожит от нахлынувших чувств. — Не растряси нашу дочку.

Тишина в кабине становится абсолютной. Слышен только ровный гул двигателей и едва различимое шипение вентиляции.

— Нашего сына, — поправляет он, но в голосе — не настойчивость, а детская, упрямая уверенность. И тут же добавляет: — Всё равно кто. Неважно. Главное — наш!

Слово «Наш» висит в воздухе, наполняя кабину особым смыслом.

Он снимает рукой мою ладонь с живота, но не отпускает её, держит в своей, крепко, надёжно.

— Когда? — в одном слове — планы, графики, обязательства, которые он уже мысленно перекраивает.

— Через шесть с половиной месяцев. Успеем открыть площадку в Красноярске и запустить осенний грантовый конкурс. А потом мне, наверное, придётся немного отойти от дел.

— От дел не отходят, — возражает он. Но в его тоне не сухость, а нежная уверенность. — Их делегируют. У нас есть команда. У тебя будет время. На всё.

В его взгляде трепет. Ответственность. «Личная заинтересованность» никогда не мешавшая нашему делу. Теперь совокупность этих чувств станет его самой главной частью.

— Ты не против стать папой? — спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

— Против?! Находись мы сейчас на земле, показал бы насколько я «против»! Как же я тебя люблю! Проси в подарок, что хочешь! — Илья качает головой. Жадный обожающий взгляд скользит по моим губам, но он берёт себя в руки. Лицо озаряется счастливой улыбкой: — Это лучшая новость за мою жизнь! Лучший диверсификационный актив из всех возможных. Самый долгосрочный. И самый… живой!

Душу распирает от нежности.

— Я тебя тоже люблю.

Илья смеётся нашему вечному спору:

— Я больше!

Он возвращает руку на штурвал, но теперь его движения обретают новую, почти торжественную плавность. Он смотрит в лобовое стекло, на безбрежное небо.

— Пристегнись,пожалуйста, — просит он мягко. — Сейчас будет небольшая болтанка. Выведу борт на более спокойный слой.

Я повинуюсь. Он уверенно корректирует курс и ведёт нас через облака, через воздушные ямы, к новому горизонту.

Меня распирает от счастья. Кладу руку поверх его на рычаге управления, чтобы чувствовать связь. Несколько секунд мы управляем самолётом вместе.

Внизу проплывают бескрайние леса и ленты рек. Москва далеко позади. Впереди — Сибирь, Красноярск, наш фонд, наша общая миссия. И наше будущее, крошечное и безграничное, тихо растущее внутри меня.

Я больше не боюсь высоты. Я научилась летать. Я уже год, какзамужем за человеком, разглядевшим во мне не слабость, а силу. Не фон, а соавтора.

И теперь мы летим дальше. Втроём. К новым горизонтам, чистым, как это утреннее небо, и бесконечно нашим.