Книга Урок предательства, страница 90 – Ляля Прах

Я не знаю, что между нами. Я не хочу называть это любовью – слово слишком теплое для того, что больше похоже на резонанс, на совпадение частот, на ту редкую настройку, когда два камертона, даже находясь в разных концах комнаты, отзываются на одну ноту. Может быть, у этого нет названия. Может быть, название и не нужно.

Я хочу увидеть тебя. Без игры. Без зеркал. Без зрителей. Без браслетов, без жемчуга, без белого платья – хотя ты знаешь, что я люблю тебя в белом. Приезжай в Венецию. Суббота. Сан-Джорджо Маджоре. Там есть место, где вода подступает к самым ступеням, и если встать лицом к лагуне, кажется, что ты один в целом мире – или не один, а с тем, кто стоит рядом.

Я не обещаю тебе ничего. Обещания – это долги, а я не хочу быть тебе должен. Я просто говорю: я буду там. Если ты придешь – мы начнем сначала. Не с того Лондона, не с того Амстердама, не с этого Парижа. Сейчас. С нуля.

Если не придешь – я пойму. Игра будет окончена. И мы останемся теми, кем были: двумя зеркалами, которые так и не решились заглянуть за собственное отражение.

В.»

Я перечитал письмо один раз. Второй. Третий – нажал «Отправить» до того, как третий раз был завершен, потому что знал: если я прочту его до конца еще раз, я найду в нем слабость, а слабость для меня – то же, что трещина в фундаменте: не видна глазу, но достаточна, чтобы здание рухнуло.

Я не стал ждать ответа. Ответ – это ее выбор, а я не влияю на ее выбор. Я влияю только на свой. И я его сделал.

Венеция. Суббота. Сан-Джорджо Маджоре.

Я буду там.

Письмо пришло ночью.

Я не спала – парижские ночи вообще не располагают ко сну, они слишком напитаны чужими признаниями, чтобы оставлять место для собственных. Я лежала в постели, перебирая в голове детали последних дней: Лувр, колонна, серое платье незнакомки, его спина перед «Плотом „Медузы“» – прямая, как приговор, который еще не зачитали. Я не думала о нем – я помнила его, а это другое. Думать можно о том, чего не понимаешь. А я понимала его слишком хорошо, чтобы тратить на это мысли.

Телефон завибрировал. Не звонок – сообщение. Приложение, которое он использовал только однажды, чтобы отправить мне: «Второй бокал был лишним» – и с тех пор молчал, как молчат все, кто знает цену словам и не разбрасывается ими, как конфетти на дешевой свадьбе. Я открыла. Прочитала. И минуту сидела неподвижно, глядя на экран, где буквы уже начали исчезать – сначала последняя строка, потом предпоследняя, – как исчезают следы на песке, когда прилив наконец добирается до того места, где ты стояла.

Я не пыталась сохранить текст. Скриншот – это для тех, кто не доверяет собственной памяти, а я доверяю. Я помню каждое слово. «Я не знаю, как начинать такие письма». «Ты – первая, кому я пишу без темы и без цели». «Я перестал видеть в этом зеркале только себя. Я начал видеть тебя».

Я перечитала его еще раз – в голове, когда экран уже погас. И еще раз. И поняла: он только что сделал то, чего не делал никогда. Он сдался. Не мне – себе. Признал, что игра, которая длилась с Лондона, с Амстердама, с Парижа, с этого чертова моста Сен-Мишель, – больше не нуждается в правилах. Что можно просто быть. Без зеркал. Без зрителей. Без браслетов.

Я встала. Подошла к окну. Париж молчал – он всегда молчит под утро, когда даже уличные скрипачи уходят спать, а туристы еще не проснулись. Я стояла и смотрела на крыши, на трубы, на голубей, что начали свою вечную войну за место под карнизом, и думала о том, что он написал: «Венеция. Суббота. Сан-Джорджо Маджоре».