Книга Урок предательства, страница 13 – Ляля Прах

Превращение в монстра

Когда молчание и невидимость стали нормой, в них начала прорастать новая, ядовитая поросль – его физическое отвращение. И это стало самым личным, самым унизительным ударом. Сначала это были мелочи, которые можно было списать на случайность. Он отшатывался, когда я случайно касалась его, проходя мимо. Он брал у меня из рук кружку или документы так, будто боялся запачкаться. Его взгляд, скользя по мне, стал быстрым, остекленевшим, старающимся не задерживаться, не фокусироваться. Будто я – что-то неприятное, на чем глаз не хочет останавливаться.

Потом это переросло в систему. Мы стали спать в разных комнатах. Официально – из-за моего плохого сна и его позднего возвращения с работы. Неофициально – я видела облегчение в его глазах, когда он закрывал за собой дверь. Он получил законное право не находиться со мной в одном пространстве ночью.

Его брезгливость стала для меня зеркалом. Я начала смотреть на себя его глазами. Мое располневшее тело, моя усталость, мои мешки под глазами – все это превратилось в доказательства моей непригодности. Я видела свое отражение и чувствовала то же самое – отвращение. Его молчаливое отторжение заразило меня, и я начала ненавидеть саму себя. Я стала тем самым монстром, которым, как говорило мне его поведение, я и являюсь.

За унижением пришла ярость загнанного в угол зверя. Глухая, бессильная ярость. Почему я стала монстром? Потому что мое тело, выносившее и родившее ему сына, того самого сына, которого он так отчаянно просил, – изменилось? Потому что я положила собственное здоровье на алтарь его желания иметь сына? Потому что я несу на себе вес нашего общего быта, всего этого отчаяния, в то время как единственный его вклад – взгляд, прикованный к экрану телефона? Значит, монстр – это тот, кто отдал всё? А кто тогда он – тот, кто даже не поднял глаз, чтобы увидеть цену этого дара? Его отвращение казалось мне чудовищной несправедливостью. Он презирал меня за последствия той жизни, в которую мы погрузились вместе и в которой его вклад – это побег, а мой – попытка выжить.

Я поняла, что мы пересекли роковую грань. Это уже не просто отсутствие любви. Это – активная антипатия. Его тело, его инстинкты отвергают меня. И это больнее, чем просто ссоры. Это – биологический приговор. Ты не просто неинтересна. Ты – противна.

Секс умер. Даже разговоры о нем. Его потребности он удовлетворял там, в своем цифровом мире, глядя на тех, кто соответствовал его идеалу. И каждый раз, замечая его уход в эту сторону, я чувствовала себя не просто нежеланной, а оскверненной. Нашу интимную жизнь он заменил мастурбацией на образы, которые были моей полной противоположностью. Это был не просто уход. Это был плевок в мою сторону.

На этом этапе во мне умерла женщина. То, что осталось, – это функциональная единица, «мать» и «больной человек», который вызывает брезгливость у единственного мужчины, который должен был бы ее желать. Его отвращение стало тем клеймом, которое я ношу на себе каждый день. Я не просто одинока. Я – отвергнута на самом глубоком, животном уровне. И эта боль превращает мою собственную жалость к себе в тихую, холодную ненависть – и к нему, и к самой себе. Я начинаю верить, что заслужила это. Что мое тело – мой крест и мое проклятие.