Книга Мой ненавистный футболист, страница 31 – Лада Шведова

Легко представить, как выглядели наши ладони, как ощущались.

Не слишком приятно.

В первый раз про руки ляпнул мой одноклассник. С ногами не сравнил, за что ему большое спасибо, но я тогда была мелкой двенадцатилеткой и его замечание восприняла как личное оскорбление. Кажется, даже всплакнула потом. Но прошло больше пяти лет, мне скоро восемнадцать, и теперь я реагировала иначе. Обычно никак, пропускала мимо ушей.

А сейчас меня взбесило замешательство Лерки, ее смущение – никакое Колено не имеет право смущать мою подругу. Ее руки прекрасны, но самое лучшее в Лерке – ее добросердечность. Жаль только, не каждый способен оценить это качество сразу, а оно ведь на вес золота. Порой мне казалось, что постоянное напряжение, соперничество, голодные сборы и тренировки по шесть-восемь часов в день изменили нас всех, сделали черствыми, жесткими, холодными, неэмпатичными, отстраненными. Всех, кроме Лерки. Она смогла остаться мягкой, стеснительной и милой, но не для того, чтобы ее высмеивали всякие Коляны.

В общем, к черту этих дзюдоистов, причем сразу всех.

Позже в этой мысли я только укрепилась – благодаря Лерке с ее откровенностью. Мы шли к домикам, я ругалась на Романа, и подруга жалобно спросила:

— Он тебе вообще-вообще не нравится, да?

— Он меня раздражает.

— Значит, побега в Рускеалу не будет?

Я смерила подругу молчаливым взглядом – мол, какая Рускеала?!

— Тогда я должна кое-что рассказать, – обреченно вздохнула она. – Только не злись на меня, хорошо? Я просто… думала, у вас с Романом все складывается, а еще он такой симпатичный, мужественный. Заводила среди дзюдоистов, взрослый, высокий, чемпион…

— Хватит перечислять его регалии, словно он конь на выставке, – не выдержала я.

— Прости, да. Пообещай не реагировать… слишком поспешно.

— Что там такое?!

— Пообещай!

— Обещаю! Говори.

— В общем, помнишь тот день на пляже, когда Роман к тебе подплыл? Ты еще ныряла как обычно – сто раз подряд. Он… подплыл к тебе назло одному футболисту. Я не знаю подробностей, не знаю даже, что это за футболист, хотя… думаю, это Вик. Мне обо всем рассказал Колено. Случайно. Смеялся над футболистами-неудачниками и упомянул, как они их сразу обставили с девчонкой. Это… подловато, но мне казалось, что Роман в тебя влюбится сразу. Точно. Как иначе? Ты же… такая… – в конце Лерка сбилась на виноватое лепетание и боялась посмотреть мне в глаза.

Помолчав немного, я смогла-таки обрести дар речи:

— Стоило рассказать мне раньше.

На нашу с Леркой удачу утром опять зарядил дождь, что дало дополнительный час сна вместо утренней пробежки. Тренировались мы опять на крытом теннисном корте, Труха внезапно вспомнила о хореографии и самоустранилась, оставив Жанну за главную. Жанна у нас – королева хореографии, она и вольные упражнения сама себе поставила. Это ее талант, помимо прочих.

Вне лагеря хореографией мы занимались ежедневно по часу, это была обязаловка. Занимались не с Трухой, а с профессиональными хореографами. Они у нас часто менялись; были и мастера спорта по художке, и именитые в прошлом танцоры, и даже балерина – вот с ней было сложнее всего, она искренне не понимала, отчего у нас, гимнасток, порой такие бревенчатые движения.

— По-моему, она заболела, – корпя над батман фраппе^[5], поделилась соображениями Катька. Говорила она о Трухе, разумеется. – Не припомню, чтобы она уходила с тренировки, даже с хореографии.