Книга Мой ненавистный футболист, страница 19 – Лада Шведова

— Причем здесь Вик? – я напряглась.

— При том, что он – их лидер. Футболисты его слушают и в рот заглядывают.

Припомнив взгляд Вика, его поведение и некоторую отстраненность даже от своих, я с выводом Романа согласилась: пожалуй, Вик и впрямь походил на лидера. Причем не на обожаемого, который на одной волне с последователями, а… другого. Хваткого, неглупого и сложного, для которого последователи – лишь толпа.

Вик мог сегодня мне улыбаться и намекать на симпатию только из-за вражды с дзюдоистами – чтобы утереть нос Роману, не более. И у него получилось. Почти. Я же сначала поверила в его простую искренность, хотя интуиция не позволила расслабиться окончательно.

Теперь-то это точно личное, и Вик пожует рыбу уже в ближайшем будущем.

Вечернюю тренировку пропустить не удалось: пока девчонки занимались легкой акробатикой, я сидела и растягивалась. Растяжка всегда была моей сильной стороной: даже в четыре года, когда бабушка привела меня в секцию спортивной гимнастики, мне сказали, что лучше выбрать другую – художественную. Что я тонкая и вырасту высокой и там добьюсь больших успехов.

Сейчас я понимала, насколько четко все увидели тренеры.

В художественной гимнастике мне было бы проще, и проще намного, потому что я для нее создана: телосложение, растяжка, ноги, отсутствие проблем с весом. Но… даже в четыре меня не привлекли ленты и яркие купальники. Даже в четыре я была упертой девчонкой, которая на предложение посмотреть, как классно гимнастки управляются с обручами, ответила, что смотреть должен тот, кому этого хочется.

Бабушка до сих пор вспоминала этот мой ответ как семейный мем, но я-то в четыре говорила со всей прямотой и искренностью, только и всего. Меня завораживали не танцы и широкие улыбки, а акробатика, перелеты с перекладины на перекладину, а еще умение устоять на десятисантиметровой деревянной полоске – бревне.

В последнее время именно бревно стало моим коронным снарядом, моим мастерписом^[2]. Большинство гимнасток ненавидели бревно из-за его непредсказуемости и сложности, но не я.

Другие снаряды не способны подложить такую свинью.

Вольные – это вопрос внутренних резервов: если на тренировках исполняешь акробатику чисто, шанс все завалить на соревнованиях минимален. Там все сводилось к заступам и «грязи» выступления, но не эпичным падениям. Прыжок и вовсе предсказуем: надо очень, очень сильно переволноваться, чтобы его завалить. Брусья – ох, как сильно их ненавидела я и любили другие – у многих доведены до автоматизма. Большинство гимнасток хорошо выступали на брусьях, и только для меня они были кошмаром. Из-за роста я билась о нижнюю жердь ногами, для банального большого оборота мне приходилось сгибаться в три погибели, что снижало скорость выступления, и многие элементы приходилось тащить силой, тогда как остальным этого не требовалось – все решала амплитуда.

Но бревно – это что-то отдельно стоящее.

Прекрасное и ужасное одновременно.

Упасть можно не просто на всяких маховых сальто, а даже на обычном повороте – стоит только занервничать. В прошлом году на Чемпионате Европы наша Катька устояла на всех сальто и связках, а свалилась, просто поворачиваясь на сто восемьдесят. Думала о маховых, готовилась к ним и забыла про поворот. Бревно обнажало и испытывало на прочность каждый нерв. Пройти комбинацию без падений и серьезных раскачиваний считалось чуть ли не чудом. Исключением, а не правилом. Даже для мастеров спорта, даже для именитых олимпийских чемпионок. Бревно никого не щадило, никому не покорялось.