Книга Первым делом самолёты, страница 45 – Лада Шведова

— Никогда не привыкну, что мы видимся так редко, – вместо приветствия пожаловалась Тома. – Когда ты уже все хвосты свои закроешь?

— До лета закрою точно. Или меня отчислят.

— Не отчислят. У Эдика в группе… – И начался рассказ об Эдике и его шалопаях-друзьях, которые учились из рук вон плохо, зато летали хорошо. Бывает и так, что не все способны постичь законы электротехники, а в самолет садятся, как влитые. Вот только полеты начинаются не сразу, и преодолевать учебу приходится. И друзья Эдика преодолевали… финансовым образом.

— Мне такое не по карману, – отрезала Юлька, которую вся эта простота, что хуже воровства, раздражала еще во времена отношений с Сибиркиным. У того тоже все было легко и просто: купил, договорился, подмазался, поулыбался… – Да и глупо это: лучше выучить и быть способной отстоять знания, чем потом трястись, в любой момент ожидая отчисления.

— Это да, но я ужасно за тебя беспокоюсь, Юль. Ты стала призраком.

— Все со мной хорошо. – Она обняла подругу и поторопилась пройти на кухню – уж очень хотелось ей что-нибудь приготовить. Порой Юля и сама удивлялась, как в ней сочетаются такие несочетаемые черты, а именно нелюбовь к бытовым ужасам типа уборки и страстное желание потратить день на какой-нибудь замудренный торт. Учитывая ее проблемы со временем, это и правда было странно, но она отдыхала душой в такие моменты.

Тома тоже появилась на кухне:

— Что будем готовить?

— Ореховый торт.

— Класс, я купила фундук. Маришка будет через час, дождемся ее или…

— Нет уж, пусть приезжает на все готовенькое, раз опаздывает.

В итоге торт они собирали вдвоем, болтая о всяком. Юлька неохотно рассказала о своих горе-интервью (да, даже эти встречи вписались в ее бесконечную неделю), Тома выспросила подробности и поохала, словно Юля не повторила для галочки пару фраз, написанных секретаршей ректора, а как минимум побывала на шоу Опры^[3].

— Хватит так охать, – не выдержала она. – Это вообще было… недобровольно. Меня к себе ректор вызывал, обещал, что до полетов не доучусь, если не буду хорошей девочкой.

— Что, прямо так и сказал?

— Не прямо, но я умею читать между строк.

— Да уж. Русак бывает жестким и слов на ветер не бросает, – уверенно сказала Тома и, поймав вопросительный Юлькин взгляд, пояснила: – У Эдика на курсе было много историй с мгновенным отчислением. Но там, конечно, далеко не твоя ситуация, в том смысле, что все было по делу. Но жестко. С Русаком трудно договориться, он и деньги-то не берет.

— Вот и со мной будет… жестко. Ректор просто так к себе не вызывает, а для меня сделал исключение. Да и в лицо уже знает… Как много курсантов он знает лично? Вряд ли больше десяти.

— Эдика знает. Когда-то его отец учился с Русаковым, а потом их пути разошлись. Исаев-старший выбрал пахать на крупную авиакомпанию, а Русаков на ту, в которой работала его мать. И летал он недолго, быстро ввелся в командиры и списался.

— Почему подался в ректоры? – заинтересовалась историей Юлька.

— Кто знает! Может, семейный конфликт – не зря же так быстро летать перестал. Или его мечта других муштровать. В любом случае, место непыльное и он тут, считай, царствует. А в авиакомпании пришлось бы сражаться с матерью. Про нее тоже говорят, что она… в общем, сложная сильная женщина, генеральным директором была на тот момент. Все как подобает.