Книга Мое так называемое лето, страница 57 – Лада Шведова

— Баб Миш! Вы ничего не перепутали? Девчонка-то приезжая, а мы – ваши.

— Спать иди! К себе домой! – отрезала она и захлопнула калитку. И впервые на моей памяти закрыла ее на замок, словно Роман собирался штурмовать ворота, чтобы украсть меня в ночи и увезти потом в горы, как завещала тетя Нина.

Затем Микаэлла Андреевна повернулась ко мне:

— И ты спать иди, Славка. Глупостями не занимайся. – В очередной раз покачав головой, она гордо удалилась к себе. Правда, не сразу – сначала убедилась, что я и правда отправилась в сторону Скворечника, а не к воротам.

Так я поняла, что не все тонули в треугольнике между близнецами. У кого-то были фавориты. Например, у Микаэллы Андреевны, которая явно, очевидно и ни разу не скрывая всем сердцем любила одного: Тимура. Наверняка, увидь она этой ночью его, не вздумала бы ругаться. Может, насыпала бы нам на головы риса – с нее станется.

Утром я проснулась от боли в плече – оно горело огнем. Сначала это казалось частью сна, но постепенно ко мне возвращалась реальность с пением птиц и шумом пальм за окном. Плечо горело уже просто невыносимо, я резко села на кровати, задрала рукав футболки и с удивлением увидела огромное красное пятно, похожее на ожог. Словно меня кипятком из чайника ночью облили. Я даже огляделась в поиске этого самого чайника, потому что… откуда это взялось?

Кожа казалась тонкой и чувствительной, ее тянуло при каждом движении. Даже спуститься из Скворечника вниз стало для меня непростой задачей – каждый взмах руки тревожил кожу. Но еще больше тревожила загадочность ожога. В голове я перебрала миллион вариантов, но так ничего толкового и не придумала. Ладно был бы синяк, но ожог!

Ответ на вопрос нашелся внезапно и почти без моего участия.

— О сухую горку обтерлась? – спросила Женя, едва меня увидев.

Мы встретились на автобусной остановке, чтобы пройтись по магазинам. Запасы одежды к тому моменту у меня окончательно иссякли, и я надела плотные джинсы и белую майку, рядом с которой ожог практически светился алым, словно светофор.

— Так вот откуда эта штука! – Я снова посмотрела на плечо.

— Ты не знала, откуда это? – Женю это развеселило. – Это же пластиковый ожог, сразу понятно.

— Разве для ожога пластик не должен быть раскаленным?

— Ну… может, это называется ссадиной, но она все равно ожоговая. В общем, ты поняла. У меня много раз такие были, один раз прямо на заднице, когда я по сухой горке проскользила пару метров. Шорты задрались до талии, уклон горки был большим, и я как проехала вниз… сидеть потом неделю не могла.

— Класс. Спасибо за информацию.

Женя засмеялась:

— Зато я знаю отличную мазь, которая существенно облегчит боль, купим в аптеке. И набор специальных пластырей. Так твой ожог не превратится в жуткое фиолетовое пятно и не начнет облезать струпьями, как было с моей… – Тут на остановку пришла группа туристов, и Женя осеклась: – Ты поняла, что было с моей той самой.

— Поняла против своей воли.

— Могу потом рассказать подробности.

— Хотелось бы этого избежать, но если для тебя важно поделиться…

— Мы еще не настолько подружились, так что пока живи, – решила Женя. – Значит, вчера тебе устроили «посвящение»?

Как раз подошел автобус, и мы забрались на заднее сиденье. Кондиционеры внутри не работали, вместо этого были немного приоткрыты окна – день выдался не по-южному прохладным. В майке я не замерзла, но и в джинсах жарко не было, а ведь во все дни с момента моего приезда джинсы казались одеждой для пыток. Но не сегодня. Обещанный Романом шторм еще не начался, но небо уже выглядело непривычно серым, тревожным, лишенным красок. Пропала вся его пронзительная, режущая глаз голубизна, к которой я тоже успела привыкнуть.