Книга Мое так называемое лето, страница 105 – Лада Шведова

От парка я указывала Тимуру дорогу, ориентируясь на слова отца.

Мы углублялись в лабиринты местных улочек, пока не уперлись в тупик. Мотоцикл пришлось оставить, дальше мы шли пешком. Тимур следовал за мной молча, а я бежала вперед, словно дом с колоннами мог исчезнуть за минуты промедления. Магнолию я заметила издалека – она уже отцветала. Ее раскидистые ветви опускались за покрытый зарослями винограда забор, на узком тротуаре валялись бело-коричневые листья некогда гигантских цветов.

— Это должно быть здесь! – Я подпрыгнула на месте, он ничего не увидела из-за высоты забора. – Все как он описывал. Точно, это здесь! – Еще один прыжок, но мне просто недоставало роста и силы прыжка.

— Хочешь заглянуть за забор?

— Да. Поможешь?

Тимур кивнул и подхватил меня за талию, помогая прыгнуть выше. И в этот раз я увидела, что хотела: дом с колоннами. Большие французские окна с видом на магнолию. Крыльцо с высокими ступенями… увидела все. Но находясь за забором, как чужая.

Каким-то образом Тимур понял направление моих мыслей:

— Хочешь войти?

— Я… – Забор манил, но трезвость мысли меня все же не оставила: – Мы не можем вломиться к чужим людям. Кажется, это незаконно.

— Зато мы можем подождать пару часов и позвонить в дверь. – Он указал на калитку и звонок. – Можем, конечно, и сейчас, но я бы не рассчитывал на теплый прием в такое раннее время.

— Да! Давай подождем… – Я осеклась: – Я подожду. Тебе необязательно торчать со мной и считать часы до пробуждения хозяев.

— Я хочу остаться, – мягко сказал он. – Если ты не против.

— Не против.

Вскоре мы сидели прямо на тротуаре, совсем как Тимур недавно. Над нашими головами нависала магнолия, и пахло умопомрачительно. Я все представляла, как мама и бабушка завтракали на улице, сидя в плетеных креслах. Это было так близко – по другую сторону магнолии. За забором.

— В этом доме жила твоя мама? – спросил Тимур.

— Да. Думаешь, глупо хотеть посмотреть на него?

— Вовсе нет.

— А я так думала. Знаешь, я приехала на побережье, потому что так сильно по ней скучала. Я не рассчитывала на многое, но… такое чувство, что все это время она со мной рядом. Направляет. Подбадривает. Говорит, что я не одна… – Из глаз против воли потекли слезы. Просто этот дом с колоннами, а еще магнолия… и разговор с отцом чуть раньше. Я везде чувствовала маму.

Тимур осторожно протянул руку и повернул мое лицо к себе. Глядя в глаза, стер со щек слезы. И… поцеловал. Сначала очень нежно, как бы говоря, что он рядом. И что я на самом деле не одна. Но стоило мне робко ответить, как нежность превратилась во что-то другое – более волнующее и острое. Так Тимур меня еще не целовал ни разу. Словно не мог оторваться, не мог остановиться, не сдерживался и уж точно не мог ни о чем думать. И давно забыл, что мы сидим на тротуаре где-то посреди улицы. И я его понимала – я и сама об этом совершенно забыла.

Казалось, прошло совсем мало времени, мы с Тимуром и пары слов друг другу не сказали. Потому что разговаривали без слов. Все ответы читались в его взгляде, в полуопущенных ресницах, в жадных прикосновениях. Но позади нас вдруг скрипнула калитка, вынуждая отвлечься. Калитка же, ну!

Я быстро вскочила на ноги и обернулась: на нас строго поглядывала женщина, и выглядела она потерянной сестрой Микаэллы Андреевны. Те же темные кудряшки, уложенные «шапочкой», тот же строгий взгляд темных глаз. Да-да, Микаэлла Андреевна тоже умела смотреть строго, просто не на меня. И не на Тимура, конечно. А вот на его брата вполне себе – я до сих пор помнила, как она нас отчитала за разговоры у калитки на рассвете…