Книга Генерал, мы в разводе!, страница 25 – Максим Добров

— Именно. Не за меня, а за безопасность. Разница огромная.

Глеб опустил глаза, но не отпустил мою руку полностью.

— Я слышал это раньше. Понял только сейчас.

— Почему?

— Потому что сегодня мне страшно до чертиков, а я все равно спрашиваю, что ты будешь делать. И вижу: от этого ты не становишься менее защищенной. Ты просто остаешься собой.

У меня сжалось горло.

— Когда ты принесла документы на развод, я решил, что отпускаю тебя туда, где будет легче, — сказал он.

— Ты мог попросить остаться.

В его лице появилось почти беспомощное выражение.

— Не мог.

— Почему?

— Тогда пришлось бы признать, насколько ты мне нужна. Если бы после этого ты ушла, я не знал бы, как пережить.

— Поэтому сделал вид, что тебе все равно.

— Да.

Музыка закончилась, но мы не двинулись. Глеб посмотрел на мои губы.

— Можно тебя поцеловать?

Он не приблизился, пока я не ответила.

— Можно. Только не ради задания.

— Я и забыл, что мы на задании.

Первое прикосновение было мягким, почти вопросительным. Я сама положила ладонь ему на шею, и тогда его дыхание сорвалось. Рука легла на талию, не удерживая силой, пока поцелуй становился глубже.

Я отстранилась первой, и он сразу разжал пальцы.

— Все нормально?

— Да. Меня бесит, что ты научился спрашивать после развода.

В глазах промелькнула боль.

— Я поздно обучаюсь.

— Зато основательно.

Глеб тихо рассмеялся и коснулся лбом моего виска. Этот жест оказался интимнее поцелуя, потому что ничего не требовал.

— Вера, — позвали из-за двери.

Мы разошлись, и только тогда я увидела Алину в проходе. Парик съехал набок, лицо стало серым, в руке был смятый лист.

— Кто-то обыскал комнату декораторов. Ничего не пропало, коробку я забрала с собой. Но они оставили это.

На листе было написано:

«Верни деньги. В следующий раз заберем не вещи».

— Какие деньги? — спросил Глеб.

Алина замерла. Взгляд метнулся к записке, потом к коробке с туфлями.

По ее лицу я поняла: вопрос оказался неожиданным не потому, что она не знала ответа.

Она просто не ожидала, что мы зададим его так скоро.

— Какие деньги, Алина? — повторил Глеб.

Он держал записку за самый край. Голос звучал негромко, потому что за дверью еще разговаривали участники программы, но от этой сдержанности вопрос стал жестче.

Алина поправила съехавший парик. Дважды промахнулась мимо заколки, сорвала светлые пряди и скомкала их в кулаке.

— Не знаю. Отец всегда называл деньгами все, что принадлежало компании.

— Здесь написано «верни», а не «отдай».

Она посмотрела на коробку с туфлями и сразу отвела глаза.

— Я не отвечаю за лексику людей, которые обыскивают чужие комнаты.

— Зато можете объяснить, почему они уверены, что вы забрали деньги.

— На флешке документы. Я уже сказала.

Последняя фраза прозвучала слишком быстро, а по шее поползли красные пятна.

— Посмотрите на меня, — сказала я.

Алина подняла глаза. В них смешались страх и раздражение человека, которого поймали пока не на лжи, а только на неудачной паузе.

— Если снова выяснится, что вы выдали половину правды, проблема будет не в том, что Глеб рассердится. Я больше не смогу отличить ваш реальный страх от способа заставить меня сделать то, что вам нужно.

— Я действительно боюсь.

— Верю. Но страх не делает вас автоматически честной.

Она обхватила себя руками.