Книга Исповедь дьявола, страница 195 – Софи Баунт

Если бы не Лео, не знаю, что бы со мной стало…

Надо разузнать, где Фурса сейчас. После того как его схватила полиция, я о нем не слышала.

Я захожу в палату.

Отец сидит на кровати полубоком и смотрит в окно с решетками – единственным целым голубым глазом. Покалеченный глаз прикрыт повязкой. На отце белые штаны и серая широкая футболка. Бороду ему сбрили. Волосы подстригли, хоть и не коротко. Теперь это человек, которого можно узнать на фотографиях у меня в альбомах, пусть и сильно постаревший. Но это он.

— Папа, – тихо зову я.

Он поворачивает голову. Русые брови сходятся на переносице, давая понять, что их владелец чем-то озадачен.

— Я так рада тебя видеть, – признаюсь я и медленно подхожу ближе.

Колени подкашиваются. Я ссутулюсь и крепко прижимаю альбомы к своей груди.

Убедившись, что агрессии отец не проявляет, я сажусь на кровать напротив. В палате отец, к счастью, один, хоть постели здесь и две.

— Надеюсь, тебя не обижают, – с трепетом произношу я, поднимая на него глаза. – Мне жаль, что мы не можем выйти на улицу и пообщаться за чашкой кофе. И я безумно надеюсь, что лекарства не полностью затмили твой разум. Ты помнишь, кто я?

Отец щурится.

— Я Эми, твоя дочь, – нервно облизнув губы, объясняю я.

— Эми, – хрипло повторяет он.

И я едва не вскакиваю с кровати от неожиданности, но остаюсь на месте, широко раскрыв глаза.

— Да, да, это я! – восклицаю, едва не расплакавшись от счастья. – Твоя дочь Эми. Мне двадцать один год, я… я учусь на третьем курсе университета, – зачем-то начинаю рассказывать я, – на юридическом. Наверное, ты удивлен моему выбору.

Я издаю грустный смешок.

Отец ничего не говорит, лишь наблюдает за мной, иногда моргая и сложив руки на коленях. Но это лучше, чем когда он накинулся на меня подобно зверю.

Время от времени раздается все тот же звон колокола за окнами, он доносится слабее и слабее, и меня это пугает: словно с последним ударом я проснусь и узнаю, что это сон и отец мой мертв, а Лео никогда не существовало.

Мне приходится ущипнуть себя за локоть. Может, я тоже больна? Почему мир кажется мне нереальным? Потому что я давно свыклась с мыслью, что родители мертвы?

Отец по-прежнему не шевелится, точно солдат почетного караула.

Я смотрю на его постель и задумываюсь, почему она выглядит совершенно нетронутой, подушка не мятой. Не весь день же папа в этой позе сидит?

— Я знаю, что ты не очень ладишь с законом… знаю с недавних пор. Бабушка мне не рассказывала. – Я прикусываю губу и обдираю покусанный ноготь. – Наверное, мне стоило бы тебя обвинить, ведь ты буквально разрушил единственную мечту, которая у меня была, я… я хотела стать судьей. Но знаешь, – я встаю и сажусь перед ним на колени, – будь у меня выбор, я бы променяла любую должность и профессию на то, чтобы видеть тебя сегодня. Ты куда важнее той моей мечты.

Я аккуратно сжимаю его ладонь, лежащую на колене, и шепчу:

— Ты меня понимаешь?

Отец с любопытством склоняет голову вбок: рассматривает меня, не произнося ни звука. Свободной рукой он зажимает между пальцами русую прядь моих волос, изучает ее, точно драгоценный камень под лупой. И я слегка смущаюсь. Не понимаю, что происходит у него в голове.

Колокола замолкают.

Со мной остается лишь хрипловатое дыхание отца и стук снежинок о стекло. Горизонт за окном заслонен стеной вечерней мглы – такой же плотной, как затмение в разуме папы, скрывающее страшные тайны прошлого: того, что с ним сотворил Лев Гительсон.