Книга Исповедь дьявола, страница 190 – Софи Баунт

Шнырь забирается в пакет с чипсами и пищит уже оттуда.

— Слышь, я с тобой мыслями делюсь, а тебе б только пожрать, – бурчу я, вытряхивая Шныря из пакета. – Прояви хоть каплю своего крысиного сочувствия!

Грызун переводит взгляд своих черных глаз-пуговок то на меня, то на ящик.

— Я целый месяц готовил план побега, – сокрушаюсь я, – сделал поддельные документы; нашел в Америке дом, где мы будем жить… я, твою мать, все предусмотрел, и ради чего?! Чтобы меня похитили перед отъездом? Мы с Евой уже были бы в США, но у меня все не слава богу, сижу в подвале, разговариваю с крысой!

Шнырь прыгает мне на ногу. Я раскрываю ладонь, приманивая его на руку, подношу ближе. Он тянется к моему лицу и принюхивается.

— Гадаешь, как скоро я сдохну, чтобы меня сожрать?

Крыса подпрыгивает от испуга, но не потому, что я раскрыл ее хитроумный план мной поживиться, а потому что за железной дверью раздается бряцанье.

Да ладно?

Кто-то явился?

Я сажаю крысу на плечо и встаю, стараясь повыше вздернуть подбородок и придать лицу грозное выражение; готовлюсь встретиться с похитителем – этим мерзким, вонючим, сукиным дерьм…

— Ева?

Мой радостно-пораженный голос густо наполняет комнату.

— Ты нашла меня!

Ева стоит в дверях и смотрит на меня так, словно чего-то ждет, смотрит и молчит. Ее взгляд плавно перетекает от моего лица до крысы у меня на плече.

— Знакомься, – со смешком говорю я, – это Шнырь.

— Крыса нашла крысу?

Ева выгибает одну бровь.

По ее презрительному тону я понимаю, что меня, кажется, не спасать пришли, а по взгляду так и вовсе…

Да быть того не может!

— Это ты меня заперла? – предполагаю я, недоуменно моргая. – Почему? Это… ты Ева? Или Рената?

— Ева, – восклицает она так, словно отрубает топором мою голову.

— Что происходит? – осторожно интересуюсь я. – Ты передумала уезжать? Ну не обязательно было меня запирать, я бы не сбежал сам, я бы понял и…

— Я. Все. Знаю…

Каждое ее слово закручивается на моей шее, точно стальная удавка.

— Знаешь?

— Мне помогли вспомнить, – заявляет она до того глухим ледяным тоном, что я сглатываю.

Шнырь спрыгивает с моего плеча и убегает, прячется за углом. Будто прислушиваясь к предстоящему разговору, за стенами моей темницы затихает и яростный ветер.

— Прости, но… не понимаю.

— Неужели? – Ева смотрит на меня немигающим, абсолютно недобрым взглядом, в котором взрываются шаровые молнии. Выглядит девушка не спавшей несколько дней: под глазами черные тени, волосы не расчесаны, кожа нездоровая, бледная, как у жертвы вампира, руки трясутся. Жестким, надтреснутым голосом Ева говорит: – Я вот все думала… зачем он задает так много вопросов о том, что я помню со времен школы. Считала, что он помочь хочет, вылечить меня, а оказалось, я просто наивная идиотка.

В ее изумрудных глазах слезы, а на лице презрение, боль и праведный гнев.

Мне приходится сделать тройку вдохов, прежде чем комок, образовавшийся в горле, рассасывается.

— Я не… я…

«Поздно, – мысленно говорю я себе, – она тебя ненавидит».

— Я любила тебя, Виктор, – тихо произносит Ева, подобно словам, которые родственники читают на похоронах о покойнике. – Ты догадывался?

Я не сразу нахожу ответ.

— Ты согласилась сбежать со мной за границу, так что… ну я надеялся.

— В школе. – Она давится истеричным смешком, качая головой. – Я любила тебя в школе. Всегда любила… с момента нашей встречи… с начальных классов.