Книга Исповедь дьявола, страница 133 – Софи Баунт

Стелла сдвигает брови к переносице, и я рассматриваю редкую эмоцию на ее лице. На безупречном лбу и при длительном наблюдении едва ли заметишь следы морщин, словно этой женщине не знакомы вспышки гнева, радости или печали, ведь они не отпечатались на светлой коже, – однако же я уверена, что внутри Стелла вся испещрена ранами. Если боль не исказила внешность, то определенно изрезала душу, лишив человека возможности быть счастливым, что куда хуже физических увечий.

Я вижу страдания своей тети, вижу в блеске холодной стали ее глаз – это та самая железная дверь, что закрывает проход к реальной личности Стеллы, оставляя только кусочек света у порога.

Этот фосфорический блеск из-под ее ресниц рождает у собеседника чувство опасности, ведь черт его знает, что скрывается за сталью бункера. И все равно людей тянет к Стелле. Она кажется чем-то исключительно прекрасным, обворожительным и таинственным. Необыкновенно гибкий стан, зелень глаз, сияющая платина волос и черты лица, какие могли бы принадлежать самой прекрасной из богинь любви: что забавно, ведь любви от Стеллы не дождешься.

— Все было не так, – вздыхает она. – Пожалуйста… успокойся.

Лучше бы она молчала.

Чем больше тетя настаивает на том, чтобы отложить этот разговор, тем сильнее мне хочется воспротивиться. Даже несмотря на присутствие Виктора за стенкой. Я давно терплю и откладываю скандал, но то, что Стелла рассказала Вальтеру о моем возвращении, подожгло фитиль последних нервов.

Когда я осознала всю правду, Стелла не смогла ничего сказать в ответ. Она лишь взяла сигару и закурила. Без единого слова. Ее лицо ничего не выражало, и она слушала мою истерику в каком-то наркотическом трансе, отчего мне становилось еще больнее и досаднее: на ее месте я бы застрелилась.

— Думаешь, сможешь все исправить показушными семейными праздниками? – фыркаю я. – Ты разрушила нашу семью. Никто тебе этого не простит. Ах, кроме Ренаты, да. Она единственная, кто поддерживает «Затмение», но, к твоему сожалению, я запихала ее в самую глубокую яму своего сознания и не дам этой твари выползти на поверхность.

Губы Стеллы едва заметно подрагивают перед тем, как из них вырывается:

— Ты же понимаешь, что Рената… это и есть ты?

Вот она. Та фраза, которую я ненавижу и которую люди обожают мне повторять!

— Это не я…

Стелла молча смотрит на меня, оценивая ситуацию.

— Не нравится осознавать, что твоя родная племянница сумасшедшая? – смеюсь я. – Противно смотреть?

— Не говори ерунды, – мрачнеет Стелла.

— Конечно, – усмехаюсь я и выдаю в ее безэмоциональное лицо: – ведь я стала психичкой по твоей вине.

— Рена… Ева, – запинается Стелла, теряя контроль. – Я…

О, это выражение лица нужно зарисовать: растерянная Стелла Гительсон – явление редкое, но я понимаю, почему она сломалась. Ева – молчаливая тень, а Рената – ураган, сносящий все на пути, и вдруг Тень материализовалась, демонстрируя свой гнев. Подобный диссонанс заставил эту холоднокровную женщину впасть в ступор.

— Ты отдала меня «Затмению». Как и Лео. И Глеба. Ты обманом затащила моих братьев в лапы Вальтера, солгала, что я покончила с собой, и заставила их мстить. Ты легендарная тетя!

— Так было нужно, Ева, – она интонацией выделяет мое имя, – и ты сама желала быть частью организации.