Книга Мы сегодня не умрем, приходи завтра, страница 88 – Саммер Холланд

Вот теперь мое лицо полыхает, я даже закрываю щеки руками, чтобы не было заметно. Он так честно и просто об этом говорит? И так откровенно? Весь разговор начинает ощущаться неприличным – и это я не девочка из частной школы! Но даже для меня слишком.

— Так что ответ на твой вопрос – нет, это не вредно, – подмигивает Феликс. – Хотя если ты начнешь дразниться, мне будет тяжело. Может, даже расплачусь.

Стоило догадаться. Дон придумывал для меня сказки, чтобы получать секс по щелчку. Наверное, мне даже повезло, что он не был совсем отбитым извращенцем: кто знает, какие еще мерзости он мог бы с меня потребовать под предлогом «здоровья».

— Спасибо, что рассказал, – отвечаю наконец я.

И спасибо, что не стал поддерживать идею, которая могла бы дать ему самому кучу выгод.

Феликс заметил мою панику и остановился, хотя – и я это точно знаю – был готов заняться со мной сексом. Он даже сам одел меня. И успокоил.

Не встречала ни одного парня, похожего на него. Кажется, мне очень повезло, что Феликс тогда позвал меня на свидание. Даже пусть он и бандит, который бросил школу, ведет он себя куда достойнее, чем умный и очень хорошо образованный учитель информатики.

Какое-то теплое чувство внутри заставляет меня подняться и подойти к Феликсу. Не говоря ни слова, я залезаю к нему на колени и прижимаюсь всем телом. Его руки обхватывают меня, как кокон, и от внезапно накатившего ощущения безопасности я начинаю неконтролируемо плакать.

— Ну что ты, – ласково говорит он и гладит меня по волосам, – я же ничего такого не сказал.

Он просто был со мной честным. И это то, что люди в моей прошлой жизни обычно не делали.

Мы сидим так долго. Он молчит, давая мне успокоиться, но как только слезы стихают, начинает приподнимать по очереди колени, подбрасывая меня каждый раз, как мяч.

— Лили, не плачь, – просит Феликс. – И вообще, я чего-то не пойму: пришел к девушке с лучшим музыкальным вкусом в Бистоне, а она не включает мне свою музыку.

Я смеюсь этому шуточному упреку и поднимаю голову, чтобы посмотреть на Феликса.

— Если я включу музыку, мы будем танцевать.

— Ты – точно, – улыбается он. – А я не умею.

— Мне все равно, умеешь или нет, танцевать придется.

Я выбираюсь из его крепких объятий, вытираю мокрое от слез лицо и быстро нахожу среди своих дисков самый веселый. Через минуту, когда комнату начинают заполнять звуки Placebo, возвращаюсь к креслу и протягиваю Феликсу руки.

— Нет, – строго говорит он.

— Не знаю, что значит это слово, – смеюсь я, – но если ты не хочешь, чтобы я плакала, мы идем танцевать!

— Какая ты нечестная, – задыхается от возмущения он. – Это шантаж!

Но теперь он поднимается и сначала переминается с ноги на ногу, внимательно глядя, как танцую я, а потом музыка забирает и его в свой мир. Феликс втягивается в ритм, отпускает собственные представления о том, что умеет, и просто двигается так, словно мелодия сама говорит ему, что делать.

Маски окончательно спадают. Сейчас мы – самые настоящие, такие, какими родились и выросли, такие, какими должны быть. Когда трек сменяется на медленный, Феликс сам притягивает меня в объятия и, не переставая раскачиваться под музыку, зарывается носом в мои волосы.

— Мне с тобой хорошо, – говорит он мне на ухо. – Никогда не заканчивайся, Лили. Мне ни с кем не бывает так хорошо.