Книга Мы сегодня не умрем, приходи завтра, страница 228 – Саммер Холланд

Тут я уже откровенно смеюсь. Если Люк хотел меня подколоть, ему не удастся: эту историю про двадцатку я услышала еще вчера на общем собрании.

— Что, у вас не принято оставлять чаевые за танцы?

— Он на них даже не смотрел, – успокаивающе отвечает Люк. – Представь, насколько это впечатляет! Кстати, тебе действительно не стоит переживать: у тебя не парень, а кремень.

Он подходит ближе и опирается спиной на подоконник, заставляя меня смотреть на него снизу вверх. Странно, но от него не чувствуется никакой опасности. Даже эта фраза про Джемайму ощущается как обычный рассказ о вчерашних событиях. Такой же, как про Тристана и выстрелы.

Я знаю Люка с самого лета. Мы всегда болтали о музыке, иногда – по часу. Но ни разу не обсуждали ничего вне нее.

— В следующий раз тебе стоит тоже приехать, – замечает он. – У нас там бывают ребята, с которыми есть о чем поговорить.

— Не знаю, я не очень люблю выезжать из Бистона.

— А зря! Я только переживаю: у нас в «Райфле» не принято драться. А вдруг кто-то похвалит Билли Пайпер?

Это притворное беспокойство окончательно развеивает мою паранойю. Да, в Люке ничего не изменилось, просто тем для обсуждения стало больше.

— Значит, у вас нет тех, с кем стоит говорить о музыке, – отвечаю я.

— Не начинай! – смеется Люк. – У нас там правда хорошее сообщество, и я почти готов поделиться с ними твоим контактом.

— Что значит почти?

— Я сейчас продаю им твои диски с наценкой, – объясняет он. – Если ты с ними подружишься, потеряю доход.

— Ах ты… – задыхаюсь от возмущения я. – У тебя моя клиентура? И ты жопишься?

— Ну, в целом за комиссию…

— Ты бесчестный человек, Люк Хастингс.

— Естественно! Иначе на что бы я жил?

Мы переключаемся на музыку. Он рассказывает сплетни андеграунда Лидской сцены, об именах, которые я видела только на подпольных кассетах, о камерных концертах на сто человек.

Когда я поступлю в университет, эти клубы будут ко мне куда ближе. Может, смогу выбираться чаще – с Феликсом, конечно. Ему придется терпеть мои музыкальные вкусы, и это не обсуждается.

Люк задерживается. Он помогает мне скрасить последний унылый час, но и от его взгляда не ускользает моя тревога.

— Ты вообще в порядке? – вдруг спрашивает он, с подозрением прищурившись. – Что-то не так?

— Я? Да. То есть… я в полном порядке. Все хорошо.

— Мне все время кажется, что ты о чем-то беспокоишься.

— Как будто ты нет, – нервно смеюсь я.

— С ума сошла? Жизнь слишком коротка, чтобы беспокоиться хоть о чем-то.

— Значит, у тебя совсем другая банда.

Он мгновенно подбирается и выпрямляется.

— У вас какие-то сложности? Я не слышал, чтобы у «Жнецов»…

— Да ладно, не рассказывай, – отмахиваюсь я. – Все же знают про Ханслет.

Люк вопросительно поднимает правую бровь и даже как-то наклоняется ко мне.

— Полагаешь, это повод беспокоиться?

— Что толку полагать, – пожимаю плечами я, – когда мы точно знаем.

— Тебе нужна какая-нибудь помощь?

— Нет. И тебе вообще не стоит об этом думать, «Хэдз» вряд ли вмешаются.

— Я могу поспрашивать.

— Мы уже все выяснили. Осталось только…

Кажется, Люк подвигается ко мне слишком близко в своем желании помочь. Я невольно вжимаюсь в спинку кресла.

— Прости, – приходит в себя и отстраняется он. – Уверена, что тебе не нужна помощь?

— Это быстро решится, не парься из-за меня. Завтра пройдет, а через неделю увидимся на концерте, и я уже буду такой же, как всегда.