Книга Мы сегодня не умрем, приходи завтра, страница 224 – Саммер Холланд

Но полноценно нам ни разу не удалось их заменить. И от этого ощущение горечи внутри только сильнее.

Получается достаточно тихо. Замки на викторианских домах – трусливое говно, которое поддается почти любой отмычке. А сменить слабое звено Эрни, видимо, не догадался.

Дом встречает нас затхлым воздухом и новым уровнем темноты. Слышно, как тикают часы. Под ногами хрустит престарелый заскорузлый ковер, и мы двигаемся в незнакомой комнате на ощупь. У нас нет плана А, что уж говорить про остальные буквы алфавита.

Единственное, что нам необходимо, – застать Эрни врасплох. Надеюсь, он хорошенько накидался в баре и теперь спит мертвецким сном. Дальше посмотрим.

Тристан нащупывает лестницу первым. Вслед за ним мы поднимаемся на второй этаж, где для привыкших к темноте глаз становятся очевидными два светлых пятна дверей. Мы не разговариваем. Не координируемся. Как чертовы идиоты, мы просто… Идем, куда ведут опыт и логика.

Кемал толкает одну дверь. Я – вторую.

Не везет обоим.

— Здесь что, никого? – вслух удивляется Тристан.

Я расслабляю напряженные плечи и выдыхаю.

— Мы явно рано.

— Есть время передумать, – предлагает выход Кемал.

— Что мне, два раза в Хархиллс гонять? – спрашиваю я. – Нет, спасибо.

— Мы можем оставить парня в покое.

— А меня? Меня можем оставить в покое?

— Иди ты в жопу, – отмахивается Кемал.

— Как собираетесь делить детей? – уточняет Тристан. – Чур, я в этот раз остаюсь с папой!

В ту же секунду ручка двери внизу щелкает.

— Это что за херня? – расстроенно спрашивает голос Эрни. – Я не заперся?

Все внутри холодеет: он что, вернулся не один? В панике я поворачиваюсь в сторону Кемала, но тот бесшумно отступает в спальню.

Внизу включается свет.

— А зачем мне запираться, да? – пьяно спорит сам с собой Эрни. – Тут все свои… Даже если чужие.

Он шуршит, топает, слышно, как открывается холодильник.

— Галилео! – вдруг выкрикивает он. – Галилео! Галилео, Фигаро, Магнифико-о-о-о…

Тут только я понимаю: он вернулся не просто один, он вернулся абсолютно одиноким. Чувство, которое звучит в строчке «Я просто бедный парень, меня никто не любит», одновременно смешно до слез и очень понятно.

Ноты песни смешиваются со звуком жевания, становясь чавкающими. Я поднимаю руку с пистолетом и терпеливо жду, когда Эрни поест и закончит песню.

Наконец внизу повисает тишина, которая вскоре прерывается затяжным и невыносимо тяжелым вздохом. Потом нога становится на ступеньку лестницы. Я отступаю в ту комнату, которую открывал.

Мы не выходим, пока Эрни не оказывается на втором этаже обеими ногами. Кемал и Тристан – с одной стороны, я – с другой. Мы двигаемся к нему в тусклых остатках света из гостиной, вооруженные пистолетами. Если побежит – далеко не уйдет. Каждый из нас научился стрелять достаточно хорошо, чтобы попасть как минимум в ногу.

Но Эрни снова удивляет. Он по очереди переводит взгляд между нами, тяжело вздыхает, пьяно приваливается к перилам задницей и грустно качает головой.

— Я больше не побегу, – объясняет он. – Я так заебался бегать…

— Привет, Эрни, – машу пистолетом я. – Мы зашли поговорить.

— Привет, – роняет голову вместо кивка он, – Феликс. Я так и знал, когда в баре сказали, что ты приходил.

— А мог бы и сам зайти в гости, – с укором говорю я. – Заставляешь нас кататься через весь город.