Книга Завтра наступит дважды, страница 76 – Лера Лебедь

— Эдик? — спросила она. Голос сел.

Мама покачала головой.

— Нет. Андреем представился.

Полина втянула воздух. Закрыла глаза. Досчитала до пяти. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Надела тапки. Пушистые, тёплые, смешные. В них было безопасно.

— Я скоро, — сказала она.

И пошла к выходу.

Полина вышла на крыльцо и остановилась. Вечерний воздух — тёплый, густой, с запахом тополиной пыли и остывшего за день асфальта. Где-то за домами догорала полоска света. Небо ещё не потемнело до конца, но на востоке уже проступили первые звёзды — робкие, бледные, как будто их нарисовали акварелью на мокрой бумаге.

На ступенях стоял Андрей.

Он был без куртки, в одной рубашке, и, кажется, замёрз. Или просто держал руки в карманах, потому что не знал, куда их деть. Плечи напряжены. Спина прямая. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Или будто пытался вспомнить, как она выглядит, чтобы потом не забыть.

— Привет, — сказал он.

Голос прозвучал тише, чем обычно. Без уверенности.

— Привет, — ответила Полина.

Она кивнула на лавочку. Старую, деревянную. Когда-то её выкрасили зелёной краской, но та давно облупилась, потемнела, и теперь лавочка была серо-бурой, с занозами и трещинами. Полина села на самый край. Провела ладонью по шершавой доске. Заправила прядь волос за ухо.

Андрей подошёл. Помедлил. Сел рядом. Не вплотную — между ними осталось с полметра. Может, чуть меньше. Он вытянул ноги, потом снова подобрал. Положил руки на колени. Потом убрал обратно в карманы. Полина смотрела на его руки и думала: он всегда так делал, когда нервничал. Прятал их. Будто боялся, что они его выдадут.

Он молчал. Смотрел на дорогу. На кусты сирени, которые разрослись и лезли на тротуар. На небо. Куда угодно, только не на неё.

Полина тоже не смотрела. Ждала. Что он скажет? Зачем пришёл? Она не знала. И боялась спрашивать, потому что ответ мог быть любым. И этот любой пугал больше, чем молчание.

Андрей начал издалека. Так, как начинают люди, которым нужно время, чтобы добраться до главного.

— На вручении Надя отличилась, — сказал он.

Полина чуть повернула голову. Надя. Отличница. Идеальная девочка с идеальными оценками и идеальной осанкой. Она всегда сидела на первой парте и тянула руку даже тогда, когда её не спрашивали.

— Речь сказала, — продолжил Андрей. — Скучную. Про то, как школа дала нам путёвку в жизнь. Про то, что мы должны быть благодарны учителям. Про то, что детство закончилось, но память останется. Елена Александровна хлопала так, будто ей самой медаль вручают. Аж ладони покраснели.

Полина усмехнулась. Одной стороной рта. Представила. Надя — с бумажкой в руках, с этой её интонацией примерной ученицы. Елена Александровна — с лицом человека, который наконец дождался триумфа.

— А потом Надюха напилась, — сказал Андрей.

Полина повернулась к нему. Теперь уже смотрела прямо.

— Что?

— Напилась, — повторил он. — Кто-то из пацанов притащил. Она сначала отказалась. А потом, видимо, решила, что раз детство закончилось, то можно. И началось.

Он замолчал. Потом добавил:

— Прямо при всех. В спортивном зале заблевала танцпол. На глазах у учителей. Елена Александровна сначала вокруг неё бегала, переживала. Воды принесла. Салфетки. А как приступ закончился — начала орать. Чуть аттестатом её не побила. Тем самым, где все пятёрки. Красный, с золотом.