Книга Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее, страница 207 – Алена Шашкова

Крауг смотрит на МакХоллса.

— Можете не отвечать. Это уже установлено, — шадхар качает головой.

— Мне сказали, что ей смягчат наказание, если она признается.

— Кто?

И тут Крауг осекается. Молчит, перебегает глазами с шадхара на меня, с меня на судью, с судьи — на шадхара.

— Тот же, кто давал вам поручения и говорил, когда готовить поместье для ввоза и вывоза эфиролитов? — давит МакХоллс. — Неужели никто в поместье не замечал, как вы это делаете?

Отчим долго думает. Я вижу, как дергается его щека. Потом он поднимает злой взгляд.

— Не было никого другого, — говорит он. — Был я. Днем ввозили как продукты. Ночью — все спали, я заботился об этом.

— И как же?

— С помощью успокоительных капель, — пожимает плечами Крауг. — Жена плохо спала. А Элис вообще по ночам кошмары снились.

— И добавляли туда наперстянку, которую крали у своей жены?

МакХоллс вызывает Марту, которая рассказывает про пузырьки и про то, как себя чувствовала графиня перед смертью. Перед судом выкладывают выписку из книг аптекаря в Фортауне и Беззеля. Дальше выходит исследователь, который делал анализ содержимого пузырьков из спальни Элис и из дома писца. Наперстянка там точно не в терапевтическом количестве.

Крауг делает два вдоха. Как будто собирается нырнуть в пучину.

— Пришлось покупать — она стала замечать пропажу, — говорит он. — Они мешали! Старая дура совалась, куда не следует…

Я упираюсь ладонями в край скамьи.

— Вы хотели ее смерти? — спрашивает МакХоллс.

— Мне приказали от нее избавиться! Думаете, я мог отказаться?

— Кто приказал?

— Вы только что утверждали, что действовали один, — давит МакХоллс.

Крауг закрывает рот. Потом переводи на меня взгляд:

— Ты! Ты должна была сдохнуть, как и твоя мать! — поднимаясь со скамьи орет он, осматривает зал, сталкивается с мои спокойным взглядом, и его выражение лица меняется. — Это не Элис! Элис мертва! Я! Это я сделал так, чтобы она сдохла!

Гомон в зале становится громким, нестройным. На мне задерживается взгляд мужчины в первом ряду. Я слышу, как скрипят мои зубы, а жевательные мышцы просто каменеют. Стража кидается к Краугу, его связывают и утаскивают из зала заседаний, а судья, ударив молотком, объявляет перерыв.

Полчаса перерыва я сижу, не двигаясь с места. Кажется, что за это время мы с Кайаном не перестаем смотреть друг на друга ни на секунду, словно между нами не несколько метров, а он сидит совсем рядом и укрывает меня крыльями альтера.

После перерыва судья зачитывает решение о моей невиновности. С меня снимают все долги по распискам Крауга, разрешают в полной мере распоряжаться Блан-на-Каром. Дело отчима отправляют на доследование.

Последний стук молотка заставляет вздрогнуть. Все потихоньку расходятся из зала, а я не могу заставить себя встать.

Кайан подходит ко мне, поднимает на руки и выносит на улицу к экипажу.

* * *

Мы прибываем в Блан-на-Кар уже после захода солнца. Марта, за юбку которой сразу же хватается оголодавший за целый день — по его словам, конечно, — Бродяга, уходит готовить ужин. А Кайан, несмотря на все мои возмущения, заставляет подняться наверх. Одним богам известно, когда он успевает перетащить в комнату ванну, но она уже ждет там.

Кайан зажигает огоньки по всей комнате, тратит минут десять на то, чтобы наносить воду, и всего пару секунд, чтобы над ней поднялся пар.