Книга Последний рубеж, страница 179 – Инна Ласточка

Нина сжала бластер в руках: ей очень хотелось выстрелить, она всем своим существом желала отомстить, но дотянуть палец до активации выстрела оказалось почему-то физически тяжело, даже больно. Руки дрогнули.

— Нет, — вдруг сказала Нина, — тебя будут судить по законам конфедерации, — она опустила бластер и сделала шаг назад.

Нина выдохнула, выпуская с этим всё, что чувствовала к Елене. Она ведь офицер, ей нельзя следовать эмоциям, нужно действовать с холодной головой — никто не заслуживает смерти, людей и Ауро и без того слишком мало, она сама говорила об этом ещё на «Авроре». А что теперь? Наставляет бластер на врага, прямо как Эмилия? Вот уж и не скажешь, что она не её биологическая дочь!

Антон обернулся, поднимая удивлённый взгляд на Нину. Нина посмотрела на него в ответ.

Наверное, сказалась тотальная усталость, а может, повлияло их общее совсем недавно воцарившееся единодушие, но они не заметили короткого движения Елены. Она дотянулась до одного из своих бластеров, дрожащей рукой активировала его и подняла.

— Прозвучал выстрел. Двойной выстрел.

Антон далеко не сразу понял, что произошло, но интуиция опередила его, и он метнулся в сторону. Нина среагировала мгновенно: вскинула бластер и выстрелила почти одновременно с Еленой. Сгусток энергии влетел Елене в лоб, и она наотмаш ударилась затылком об пол, серебристый эфир брызнул по кругу и стал немедленно испаряться. Антон охнул, схватился за левое плечо и пошатнулся.

— Почти успел, — прошептал он. Из-под пальцев хлынула кровь.

Нина вскрикнула, кинулась к нему, но он отшатнулся.

— Нормально… плечо…

Нина всё же подхватила его и повела к медицинской капсуле. Чёрт возьми, надо же быть такой дурой! Почему она не выстрелила сразу?

* * *

Мотылёк рассказывал целую вечность — вечность даже для такого существа как Октавия Асмирату. Она делегировала свои обязанности по управлению Конфедерацией одному из доверенных лиц, а сама осталась рядом с Мотыльком, в его последние минуты. Мейксанейро тоже был там. Он ведь пообещал поддержать её, однако, несмотря на всю его силу, сколько он ни старался, не мог понять сути информации. Всё путалось так, будто было скрыто именно от него.

— Это, конечно, должно остаться в тайне, — сказала Октавия, когда Мотылёк отключился прямо у неё на руках.

Мейксанейро встал рядом и издал мелодию — прекрасную, трагичную, наполненную светом и болью, мелодия лилась и лилась, пока не оборвалась высокой надрывной нотой, а после он тихо произнёс.

— Звёзды приняли его. Хранить же в тайне мне нечего, госпожа Асмирату. Я ничего не понял. Этот сигнал был зашифрован, даже мне не под силу услышать его суть.

— Даже вам? — изумилась Октавия. — Такое возможно? Я-то всё поняла.

— Как видите, возможно. Ваш секрет останется только вашим, разве что… вам есть, что мне сказать? — проницательно уточнил Мейксанейро.

Октавия не ответила. Она очень долго молчала, укачивая на руках Мотылька, и только когда маленькое голубое тельце растворилось и осыпалось крошкой, сказала.

— Это история о предательстве моего отца. Ходило много слухов, многим из них я не верила, но теперь всё открылось. Хотите знать?

Мейксанейро собрался было ответить, но его капюшон вдруг колыхнулся, а внутри туманного тела вспыхнул настолько белый яркий свет, что подсветил плотную ткань чёрного плаща.