Книга Лозоходец, страница 97 – Айлин Лин

— Егор Иванович! Егор Иванович!

Я встрепенулся, отгоняя от себя сонную одурь.

— Фёдор Филиппович?

— Ближе к рассвету, я приду за вами. Не спите! Ни в коем случае! Не спите!

Шаги удалились. В недоумении я смотрел на стену. Что это значит? Зачем он придёт? Отвести меня в барак? Тогда к чему предупреждать об этом? Убедился, что я ещё жив?

Как бы то ни было, странное воодушевление овладело мной. Превозмогая слабость и головокружение от голода, я разминался, махал рукам и ногами, прыгал, отжимался от стены, пространства каморки не хватало, чтобы вытянуться в полный рост. Постепенно сознание прояснилось. Холод уберёг меня от обильной кровопотери, рана под рёбрами затянулась, но я всё равно старался лишний раз поберечь её.

Из-за стены послышался неясный шум, будто что-то тяжёлое волокли по снегу. Невнятный шёпот.

Звук отодвигаемого засова и в проёме распахнувшейся двери появился Радченко:

— Скорее, Егор Иванович, выходите!

Выбравшись на улицу, увидел Якова Арнольдовича, а рядом с ним лежащее на земле тело.

— Быстрее, – подскочил ко мне врач, – снимайте тулуп и валенки.

Плохо понимая, что происходит, подчинился. Руки не слушались. Доктор споро расстегнул пуговицы, стащил с меня одежду. Затем усадил на землю, кряхтя, стянул валенки. Вместе с Радченко они одели труп в мои пожитки, затащили его в карцер, бросили и, выйдя наружу, закрыли засов.

— Вставайте, – Яков Арнольдович помог мне подняться, – надо спешить. Ну же!

Короткими перебежками, укрываясь в тени стен, мы достигли ворот, за которым был лечебный барак и дом комсостава. Радченко зашёл первый, огляделся, затем махнул нам рукой. Безмолвно, словно тени, одолели мы пространство до больнички, доктор впихнул меня внутрь, тихо перекинувшись парой слов с Фёдором Филипповичем.

Я опёрся о стену, сполз по ней вниз, ровным счётом ничего не понимая. Тепло обволакивало меня, по телу побежали мурашки, а перед глазами поплыли разноцветные круги.

Я пришёл в себя от резкого запаха нашатырного спирта, что ворвался в ноздри, сбив дыхание своим смрадом.

— Ну, ну, голубчик, – похлопывал меня Яков Арнольдович по щекам, – не время расклеиваться. Поднимайтесь.

Меня угораздило отключиться прямо в коридоре больнички. Кое-как поднявшись на четвереньки, придерживаясь за стену, принял горизонтальное положение.

Доктор подхватил меня под руку:

— Ну же, ещё немного.

Мы прошли по небольшому коридору шедшему перпендикулярно основному и оказались у неприметной двери, окрашенной в один цвет со стенами. Доктор распахнул створку, помогая мне перебраться через высокий порог. Мы очутились в небольшой, но уютной комнате. В крохотной печурке потрескивали дрова, наполняя пространство теплом. Напротив двери стояла деревянная кровать, застеленная цветастым покрывалом, слева, под окном, примостился маленький обеденный стол, на котором стоял пузатый чайник и пара кружек. У другой стены от пола до самого потолка высились книжные полки, заставленные разными произведениями от анатомического атласа до беллетристики. В углу виднелся узкий буфет, за стеклянными дверцами которого стояла посуда и лежали продукты в кулёчках. За окном болталась авоська с сосисками и ещё чем-то – импровизированный холодильник.

За столом сидела Маруся; завидев нас, она поднялась, помогая довести меня до кровати. Ноги совсем не слушались, и я боялся, что отморозил их.