Книга Лозоходец, страница 68 – Айлин Лин

— Каким боем владеешь? – Без предисловий начал старик.

— Разным.

— Хм. А за послабление драться будешь?

— С кем? – Удивился я, не понимая, к чему клонит дед.

— Видишь ли, Чигуров любит зрелища такие, нервишки пощекотать. Могу словом перемолвиться. А ты его порадуешь.

— Ты и с Чигуровым? Прости, дед, не знаю твоего имени, но не верится.

— Зря. А так меня Старым и кличут. Андрей Ефимович, Чигуров, который, ещё тот затейник. Бывает, скучно ему, он кого к дереву по лету привяжет да на ночь. А опосля любуется, как по телу рой комарья да слепней копошится. Забавляется. Пока человек не помрёт. Или посадит в столовой на жёрдочки. Видал их?

Я вспомнил, что ещё в первый день меня удивили тонкие планки, прибитые почти под потолком столовой. Тот был высок, там, по-всякому, метра три, не меньше.

— Видел, – кивнул Старому.

— Так вот. Посадят кого на эти жёрдочки и сидит себе человечек. Держаться не за что. Как акробат в цирке. А когда сил не остаётся, падает вниз. Чаще убиваются.

Меня передёрнуло от таких «увеселений» начальства.

— Биться тоже до смерти придётся?

— Как скажет Андрей Ефимович, – развёл дед руками.

— Не буду, – нахмурился я, – крови на совести только не хватало.

— Подумай, – вкрадчиво промолвил старик, – этим людишкам всё равно где подыхать. В шахте или в драке. С тобой-то быстрее будет. Видал я, как ты ловко справился.

Мне претило становиться убийцей, но и шанс спасти от голодной смерти Пашку упускать не хотелось. Другого выхода я не видел. Той пайки, что мне давали, не хватало и на одного, делиться нечем. К тому же это возможность для побега. Надо лишь умело ей распорядиться.

— Если не до смерти и не калечить, то я соглашусь.

— Боюсь, так неинтересно ему будет, но спрошу. Ты, главное, сразу не побеждай, тяни, приёмчики какие, чтобы увлекательно было.

— Постараюсь, – буркнул я.

Затея мне совершенно не нравилась, но с неё мог выйти толк.

— Чего взамен хочешь? На заготовку дров? Или в столовую направить, если себя хорошо покажешь.

— Мне послабления не надо. Пусть пайку моим добавит. И бой не чаще одного раза в неделю.

— Твои кто?

— «Доходяги». Я покажу.

— Гордый, стал быть, – неодобрительно глянул Старый.

— Какой есть…

— Иди. Я тебя найду, – дед развернулся, сложив руки за спиной, привычка давнего «сидельца», и пошёл к бараку уголовников. Их и «политических» всегда селили в разных строениях, чтобы «блатные» не борзели и не обирали не приспособленных к лагерному быту интеллигентов.

Осмотревшись, не идёт ли кто из часовых, поспешил к бараку. И вовремя. Возле печки была возня, трое насели на Мишу, сдирая с него тулуп. Тот молча, но отчаянно сопротивлялся.

— Да что за день такой, – сказал я сам себе, – ну-ка, посторонись!

Пара чувствительных ударов и «экспроприаторы» отстали от моего соседа.

— Вы чего творите? Совсем оскотинились? – Я наклонился к Мише, подал руку, помогая подняться.

— Ты нас не стыди, – ответил один из троицы, патлатый тип, как волк из «Ну, погоди!», – кажный день мёрзнем и мёрзнем.

— Потому последнее отнять надо, чтобы он от мороза помер? – Я рефлекторно сжал кулаки и патлатый шарахнулся в сторону.

— Дадут ему казённое, – не унимался тип.

— Вот сам казённое и поносишь… Кто посмеет чужое взять, отобрать или покрасть, сам лично зашибу, – я не стал повышать голос, гнев нашёл свой выход, клокоча в груди яростным пламенем, возможно, оттого каждое негромко произнесённое слово разнеслось по всему бараку, ударилось в тёмные углы, и было услышано всеми присутствующими.