Книга Лозоходец, страница 58 – Айлин Лин

На высоких сопках перед нами стоял тёмный забор, за ним виднелись крыши зданий, к лагерю ввысь по сопке вела лестница, а через каждый десяток метров стояли вышки с часовыми.

— Почти пришли, – выдохнул один из охранников, – к вечеру будем на месте.

Ближе к ночи, когда на небо взобралась отчего-то маленькая и какая-то тусклая луна, мы подошли к подножию устремлённой ввысь лестницы. Она шла почти вертикально вверх, и непонятно было, как по ней забираться.

— Ну? Чего встали? – поторапливали нас конвоиры. – Шагай, шагай!

И первыми подали пример: один из солдат бодро стал взбираться на эту невозможную во всех смыслах лестницу. Мы полезли следом, неожиданно она оказалась не такой крутой – ступай себе по узким ступенькам, да и дело с концом. Дошли до первой площадки, глянули вверх, ещё топать и топать.

Побегов опасаются? Кто рискнёт выйти отсюда на пятидесятиградусный мороз даже добровольно? Бежать в эти стылые сопки, где ледяной ветер сбивает с ног и замёрзнуть там наверняка насмерть? Нашли дураков.

Мы шли дальше, воздух разреженный, дышать становилось трудно. Каждый вдох требовал неимоверных усилий, кружилась голова. Я с опаской оглянулся назад. Споткнись на такой лесенке, и катиться будешь до самого низа, потом и костей не соберут. Добрались до следующей площадки. Сколько там ещё ступеней? Дальнейший путь тонул в вечернем тумане.

— Поживей! – крикнули нам сзади. – Всю ночь так плестись будете?

Последних начали подгонять штыками в спину, отчего вся двигающаяся вверх, точно огромная гусеница, колонна, пришла в движение, заспешила, засуетилась и поползла поживее. Никто не обращал внимания на задыхающихся людей, согнувшихся пополам, пытавшихся сделать глоток воздуха и от натуги сравнявшиеся цветом со свёклой.

Последний пролёт шли на одном упрямстве, и вот она, небольшая площадка, за которой вздымались к небу массивные ворота.

— Мордор какой-то, – пробормотал я тихо, осматривая тёмные, сделанные из цельных огромных брёвен, створки.

— Что? – закрутил головой Пашка.

— Не обращай внимания, – просипел я, силясь отдышаться.

Нас кое-как построили перед воротами в шеренгу, створки распахнулись, обнажив широкий двор, за которым виднелись бараки, здания охраны и начальства, какие-то сараи.

Мы вошли внутрь, построились вдоль забора. Далее нас не пустили. Перед бараком в окружении конвойных появился человек. Ростом невысок, светлые волосы острижены коротким ёжиком, невнятные черты лица, точно смазанные. И почти бесцветные глаза, смотревшие странно, казалось бы, безучастно, однако с примесью злорадства и ненависти.

— Начальник лагеря, Чигуров, – шепотком пронеслось по рядам.

Народ присмирел под его взглядом. Мужчина смотрел на нас, прикрыв веки, точно его раздражал свет фонарей по периметру. Ему поднесли списки прибывших, вяло листая страницы, он пробежал их глазами. Далее стал оглашать фамилии. Названные пересекали двор, присоединяясь к стоявшим в стороне арестантам. Прошло уже более половины прибывших, когда после очередного оклика на площадь, еле шаркая обмороженными ногами, вышел старик. Он так и не мог отдышаться после долгого подъёма, держась трясущейся рукой за впалую грудь. Дедок семенил к зекам, когда Чигуров молниеносно выхватил из кобуры пистолет. Гром выстрела, многократно отражаясь от стен, пронёсся над толпой. Люди вздрогнули, отшатнулись прочь.