Книга Шаманка. Песнь воды, страница 11 – Айлин Лин

— Да-а, — прошептала я, потому что всё ещё речь давалась мне с невероятным трудом, а чтобы кивнуть, пришлось бы сломать шею — она совершенно не желала гнуться! И сидеть я могла с большим трудом, вот уж родители удружили — лучше бы положили на кровать, под спину — ворох подушек, так было бы гораздо удобнее! Меня шатало и колотила мелкая дрожь, словно тело не желало подчиняться приказам новой сущности, в него вселившейся. Нутром чую, предстоит нешуточная борьба, долгая, изнуряющая. Но я не собиралась сдаваться. Я хочу жить! Больше всего на свете мне хотелось снова полноценно двигаться!

— Глаза держи прикрытыми, в ночи их цвет не будет столь заметен. Рондгулу скажем, что это из-за его жестокости, проявленной к тебе, они стали синими. В присутствии брата ты всё та же Эльхам: безмолвная, неподвижная, — продолжал монолог правитель оазиса. — Свидетели твоего исцеления исчезнут с лица земли. Не твоя то вина, моя. И мне держать ответ перед богами. Я готов к любому наказанию высших сил. То жертва, сознательно мной приносимая ради блага моих детей.

— За убийство невинного, преднамеренное, запланированное, заберут душу, без права на перерождение, — прошептала Газиса с глазами, полными слёз, глядя на своего любимого. — И мою тоже… Но мы готовы, ненаглядная моя Эльхам, на всё, ради вас с Рондгулом.

Я молчала. Родители были правы: Жасмина и те двое воинов — свидетели, их следует устранить, чтобы люди, потерявшие сегодня близких, не растерзали всю мою семью голыми руками.

— Тел-лу… боль… — вместо осуждения, коего, по всей видимости, ожидали Горн и Газиса, выдавила я.

— Ох! — и как мать так сразу поняла, о чём я? Чудеса. — Дорогой, подними нашу малышку и уложи в кровать. Ей неудобно сидеть.

Сказано — сделано. И я наконец-то снова в горизонтальном положении. Мелкие бисеринки пота, выступившие на лбу, когда мне пришлось заставлять тело держаться в кресле, были заботливо отёрты Газисой.

— Я сам понесу тебя на руках к краю Зелеса, — продолжил говорить папа, внимательно заглядывая мне в лицо, его тёмные глаза светились радостью — мужчина всё ещё не верил в происходящие перемены с его любимой дочерью. — Никакого паланкина в ночь скорби, все жители придут пешком, босоногие.

Интересные традиции, хотелось копнуть поглубже, но пока мне это недоступно.

— Ка-ак до-ол…го?

— Одну луну, — ответил Горн, — потерпи, малышка, и потом мы скажем всем, что ты упала, расшибла голову ещё раз, и к тебе вернулось сознание.

Я медленно кивнула, шейные позвонки странно хрустнули, и ко мне тут же пришло странное облегчение, а ещё пару секунд спустя я поняла, что стало чуточку легче поворачивать головой.

* * *

Ветер нашёптывал мне странное, я вслушивалась в его дыхание и пыталась понять — мерещится мне это или нет, но так и не пришла к какому-то однозначному выводу. Скорее всего, просто разыгралось воображение — атмосфера была соответствующая.

Люди, много людей в белых одеждах шагали, как один, по узким улочкам города, словно тонкие ручейки, вытекали из домов и сливались в полноводные реки, стоило им попасть широкие площади. Сотни босых ног ступали бесшумно, оттого создавалось сюрреалистичное ощущение, будто идут не живые, а мёртвые.

И во главе жителей Зэлеса можно сказать на острие, двигалась семья повелителя народа наннури — Горн со мной на руках, Газиса и молчаливый Рондгул.