Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 56 – Алена Шашкова

Я накануне вечером, пока не могла заснуть, штудировала журнал мамы Элис. Рано я обрадовалась, что у нее рецептов много. Во-первых, там все было вперемешку с какими-то бытовыми заметками. А во-вторых, все на глаз! Того — щепотку, этого — горстку. Да там даже капли, и те были примерно.

Может, потому что коромысло у весов погнуто. А может, потому что так быстрее. Не было у нее времени все отмерять. Да у нее перегонный куб весь налетом изнутри покрыт, откуда спирту чистому взяться?

— Тебя придется чистить песком и кислотой, дружок, — вздыхаю я, проводя пальцем по боку куба.

Я окидываю взглядом лабораторию. Все же не с нуля. Справлюсь. Готова хоть сто раз себе это сказать, чтобы поверить. Вчера вон как грязно было, а сегодня даже дышится легче.

Вот и дальше — маленькими шажками сделаю большое дело.

В поисках Бенджи выхожу на улицу. На хозяйственном дворе он колет дрова.

— Доброго утра! — окликаю я его, а его лицо озаряется светлой мальчишеской улыбкой.

— И вам, госпожа, — он вытирает рукавом нос и втыкает топор в пенек.

Ладонь перемотана какой-то грязной тряпкой и явно доставляет ему неудобство.

— Ну-ка, что это у тебя там? — я киваю на его рану, а он пытается убрать руку за спину. — Покажи.

Мне приходится строго посмотреть на него, чтобы он не юлил, и Бенджи все же сдается.

— Да вчера неудачно ворота в сарае открывал, — говорит он. — Там затвор проржавел, не поддавался.

— Угу, — хмыкаю я. — А потом как поддался…

Пытаюсь убрать засаленную, пропитанную кровью ткань, но она прилипла.

— Так, идем на кухню к Марте, будем приводить тебя в порядок, — ворчу я. — У нас не поместье, а тридцать три несчастья для его обитателей.

Бенджи понуро плетется за мной, но не спорит. Да и кто с хозяевами-то спорить будет?

— Вы какая-то другая, — задумчиво говорит конюх. — Смелая.

Я едва не спотыкаюсь, но заставляю себя сохранять спокойствие.

— Будешь тут смелой, когда над душой если не шадхар, то сборщики налогов стоят, — вздыхаю я. — И кое-кто еще и не жалеет себя.

Мы заходим на кухню, и я посылаю ему выразительный взгляд, а конюх, кажется, поникает еще больше.

— Выше нос, Бенджи, — надо же все-таки подбодрить парня. — Ты очень большой молодец. Но к себе надо бережней, а то кто мне и Марте помогать будет?

— Эй! А я чем не помощник? — вставляет свои пять копеек Бродяга.

— Отличный помощник! — соглашаюсь я. — Тащи чистые тряпки.

Кажется, енот ждал чего-то другого, но решает не спорить и исчезает. Сама я берусь за кипяченую воду, промываю рану и, подтвердив свои опасения, что она уже начинает воспаляться, крепко задумываюсь.

Антибиотиков, ясно, тут нет. Спирт — одно название, его еще не один раз перегнать надо, а сам перегонный куб требует очистки. Нужно что-то… Что-то…

Тут мне на ум приходит, как мама Элис упоминала мох, который растет на южной стороне скал. Если я правильно по описанию поняла, это исландский мох, который проявлял свойства антибиотика in vitro. А усниновая кислота, как его действующий компонент, сохраняется даже в отваре.

Это недалеко. И неопасно, раз мама Элис собирала. Технически — я даже за пределы поместья не выйду, так что шадхару не на что будет ругаться. Заодно прогуляюсь, посмотрю, чем мы богаты, раз уж оранжерея в упадке.

Но если цетрария действительно там есть, это может стать отличным вариантом для создания действенных лекарств. И востребованных, самое главное. Уж в качестве средства от кашля — точно пойдет.