Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 118 – Алена Шашкова

Кайан морщится и откидывается на спинку кресла. Он поднимает руку, чтобы зажечь над ним магические сопровождающие. Его пальцы сводит судорогой, и вместо этого шадхар прикрывает глаза ладонью.

— Мне нужна не помощь, мне нужно время, — говорит он.

Я обхожу стол и ставлю лампу на подоконник, а баночку с мазью открываю и кладу на стол.

— Которого у нас нет. Поэтому тебе нужна помощь, — я подцепляю мазь двумя пальцами и растираю между ладонями.

Аромат мяты тут же наполняет кабинет, а кожу начинает немного покалывать. Шадхар прищуривается и напрягается, глядя как я подхожу к нему сбоку.

— Что это? — он останавливает мои руки, когда я тянусь к его вискам.

— Не флирт и не попытка соблазнить, — я смотрю в его уставшее лицо. — Если тебя это все еще волнует.

Кайан наконец-то понимает, что нет смысла сдерживаться и прятаться.

— Могла оставить мне раньше и сказать, что с этим делать, — он не отпускает моих рук, но держит очень аккуратно, боясь причинить боль.

— И ты бы сделал, Кайан? Скажи мне честно. Или как обычно остался бы на своем “я справлюсь”?

Он не дает мне ответа, и это уже само по себе показательно. Я все же дотягиваюсь до его лица и касаюсь висков. Кайан прикрывает глаза и шумно выдыхает.

Массирую легонько его виски, спускаюсь чуть ниже, слегка надавливая на напряженные жевательные мышцы, а потом расправляю пальцы и с чуть большим нажимом поднимаюсь вверх. С губ Кайана срывается неожиданный стон облегчения.

Этого мало. Вся проблема не тут, она — в спине и шее.

— Расстегни рубашку, — говорю я.

Он медленно, нехотя открывает глаза, а между бровей появляется глубокая вертикальная складка.

— Мне сделать это самой? — спрашиваю я.

Глаза на мгновение приобретают цвет расплавленного золота, но Кайан быстро берет себя в руки. Мы оба понимаем, что какими бы ни были мои изначальные мотивы, если снимать с него рубашку буду я…

— Нет, — хрипло отвечает он.

Я отстраняюсь и набираю еще мази из баночки, разогревая ее между ладонями. Он ослабляет завязки и кладет локти на стол, переплетая пальцы. Встаю за его спиной, мизинцем отвожу воротничок рубашки и кладу руки на основание шеи шадхара.

Под пальцами не мышцы — огненный камень! Как он вообще еще умудрялся двигаться?

— Расслабься, — шепчу я, чуть усиливая нажим и разминая плечи.

— Ты требуешь почти невозможного, — усмехается Кайан.

Я медленно продавливаю линию у основания черепа, потом ниже, к шее.

— Ты как струна, — тихо говорю я, скользя пальцами по разгоряченной коже. — Если дотронуться — зазвенишь и поранишь.

— Я всегда такой, — отвечает он, но голос севший, низкий.

— Еще бы… Сколько тебя мучают эти боли? — с укором произношу я.

Мне приходится наклониться ближе, чтобы дотянуться до центра его лопаток. Запах мяты мешается с его собственным — горьковатым дымом и хвоей, но аркан под моими пальцами начинает медленно сдаваться, миллиметр за миллиметром.

Несовершенный, мучимый этим несовершенством. Но при этом остающийся идеалистом, как бы ни пытался убедить себя в обратном. Я понимаю, что шадхар несет какой-то груз прошлого, который он не хочет ни с кем делить только потому, что наказывает себя этим.

Господи, Кайан, что же тебя гложет?

Дыхание шадхара становится медленнее, спокойнее. Я разминаю плечи, веду ладонями вверх, к затылку, запуская пальцы в волосы у самого их края. Кайан запрокидывает голову — доверчиво, и это почему-то пугает больше, чем если бы он схватил меня за запястья.