Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 98 – Виолетта Весна

Арсен, который говорил по телефону у окна, отключился и подошел.

— Каплин сейчас где?

— По базе фонда не видно. После мирового соглашения Сокольской он больше не фигурировал.

Сомов с другого конца стола поднял руку.

— Нашел по открытым служебным реестрам подрядчиков. Олег Каплин числится консультантом по складской логистике у той же группы компаний, через которую проходили аварийные комплекты. Последняя отметка доступа на объект «Северный берег» — вчера.

Все замолчали.

— Вчера, — повторила я.

Сомов кивнул.

— Не в сам гостевой дом. В старую хозяйственную зону комплекса. Пропуск временный, основание — инвентаризация имущества после пожара. Заявка оформлена через внутренний контроль.

— Сотников? — спросила Полина.

— Ниже. Майор Лисин.

Тот самый Лисин.

Группа осмотра фонда. Медблок. Отключенная камера. Теперь еще и допуск в старый комплекс.

Цепь уже не просто складывалась. Она почти звенела.

Арсен взял распечатку, которую Сомов протянул ему, и внимательно прочитал. Я видела, как он борется с желанием сейчас же отдать приказ. В нем это желание было физическим: жестче стали плечи, пальцы сжали лист, взгляд ушел на дверь, как будто за ней уже стояла группа, которой надо сказать только одно слово.

Но слова он не сказал.

Вместо этого положил лист перед Полиной.

— Это нужно приложить к вашему заявлению. Допуск Каплина в старую хозяйственную зону за сутки до исчезновения Таисии и Льва связывает объект с похищением. Вяземский не сможет игнорировать такой след без письменной ответственности.

Полина посмотрела на него поверх очков.

— Вот. Видите? Вы уже можете жить без приказного залпа. Почти цивилизованный человек.

— Не увлекайтесь.

— А то что?

— Начну писать ходатайства сам.

— Угроза страшная, но переживу.

Я почти улыбнулась, но в этот момент телефон Арсена снова завибрировал. Он посмотрел на экран и вышел в коридор. Разговор был тихим, но по его лицу через стекло двери я поняла: это Вяземский.

Он слушал долго.

Не перебивал.

Обычно Арсен не любил длинные чужие объяснения. Если человек плутал, он останавливал его уже на третьем витке. Сейчас он слушал, потому что больше не мог давить. Потому что от результата этого разговора зависело, пустят ли людей к водонапорной станции.

Когда он вернулся, лицо у него было спокойным, но не хорошим.

— Вяземский разрешил официальную проверку старого перехода и хозяйственного двора, но не дает вход в водонапорную станцию без саперов и старшего группы от внутреннего контроля.

— А это время, — сказала я.

— Да.

— Сколько?

— Не меньше трех часов.

Я резко поднялась.

— У Льва может не быть трех часов, если ему ввели неизвестный препарат.

— Я знаю.

— Тогда почему вы стоите здесь?

Арсен посмотрел на меня, и в его взгляде впервые за день мелькнула боль от бессилия, которое он не мог превратить в действие.

— Потому что если я сейчас поведу людей туда сам, Вяземский официально отзовет всех, кто еще мне помогает, Назарова снимут, Сомова выведут, а Полинины материалы будут объявлены полученными с вмешательством отстраненного руководителя операции. Радан именно этого ждет.

Я хотела возразить.

Не смогла.

Потому что он был прав.

И потому что эта правота была ужасной.

Иногда правильный ход выглядит как бездействие. Особенно когда ребенок где-то в старых коммуникациях, а ты видишь его машинку на столе и не можешь выбить дверь собственным плечом, потому что за дверью может оказаться не спасение, а ловушка для всех.