Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 60 – Виолетта Весна

Не сел.

И я вдруг поняла: ему легче говорить о поддельных закупках, убийстве Кретова и Радане, чем о кухне, где жена семь лет ждала не секретных данных, а человеческого присутствия.

— Варвара…

— Нет. Не так. Не начинайте с имени. Просто ответьте.

Он медленно сел обратно.

На этот раз не напротив, а чуть сбоку. Как будто прямой взгляд через стол был слишком официальным для такого вопроса.

— Я не умел иначе.

Я ждала продолжения.

Он опустил глаза на свои руки. Руки у него были спокойные. Всегда спокойные. Даже вчера, когда он подписывал развод.

— Первые годы я думал, что это временно, — сказал он. — Что пройдет тяжелый период, сменится руководство, закроем несколько направлений, станет легче. Потом понял, что легче не будет. Просто меняется форма угрозы. Одни люди уходят, другие приходят, одни дела закрываются, следующие начинаются. Я возвращался домой и… не мог переключиться.

— Вы не пытались.

Он принял.

— Да.

Простое «да» снова ударило сильнее оправданий.

— Почему?

Он долго молчал.

За стеной кто-то включил воду. Чайник на соседнем столе тихо щелкнул, остывая. С улицы, сквозь закрытое окно, доносился шум дождя.

— Потому что боялся принести это домой, — сказал Арсен. — Все, что видел. Все, что знал. Лица людей, которых не успели вытащить. Ошибки, которые стоили жизни. Решения, после которых кто-то все равно не возвращался. Я думал, если буду молчать, ты останешься в стороне от этого.

— И что получилось?

Он поднял глаза.

— Я принес домой пустоту.

Слова были тихие.

Не красивые.

Настоящие.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не прощение. Нет. Скорее старая рана услышала название.

Пустота.

Да.

Именно.

Не скандалы разрушили нас. Не другая женщина. Не даже служба. Нас годами разъедала пустота, которую он ставил между нами вместо правды и считал защитой.

— Я просила не рассказывать мне секреты, — сказала я. — Я просила рассказать мне вас.

Арсен закрыл глаза на секунду.

— Знаю.

— Нет, не знали. Если бы знали, не приходили бы домой с лицом человека, который оставил жену за дверью вместе с обувью.

— Варя…

Имя прозвучало почти без защиты.

Я сжала чашку.

— Почему вы не говорили со мной после больницы?

Он побледнел.

Вот теперь я попала туда, где нам обоим было страшно.

Выкидыш.

Мы почти никогда не называли это прямо. Говорили «после больницы», «тогда», «когда все сорвалось». Как будто если не произнести, ребенок, которого не стало, будет болеть тише.

Не болел.

— Я не мог, — сказал он.

— А я могла?

Он резко поднял глаза.

— Нет.

— Но мне пришлось. Одной.

Он потянулся к чашке, но не взял. Просто коснулся пальцами края стола.

— Я был рядом.

— Физически. Первые часы. Потом вы уехали.

— Был срочный выезд.

— Да. Всегда был.

— Тогда погибли двое, если бы я не…

— Я знаю, — перебила я. — Вот в чем ужас. Я знаю. У вас всегда была причина. Настоящая. Веская. Чужая жизнь. Чужая смерть. Чужая беда. И как я могла сказать: останьтесь со мной, у меня тоже смерть, только маленькая и без протокола?

Арсен резко встал.

Не ушел.

Просто встал, будто сидеть стало невозможно.

Я смотрела на него снизу вверх и впервые за долгое время не пыталась смягчить собственные слова.

— Я ждала, что вы вернетесь и мы поговорим. Потом еще ждала. Потом решила, что вам тоже больно, просто вы молчите. Потом стала молчать вместе с вами. Так, кажется, и становятся идеальными женами генералов.