Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 49 – Виолетта Весна

Письмо Даниила Кретова.

Вернее, то, что от него осталось.

Строки логов. Время. Тема. Удаление. Ответ от моего имени.

«Ваше обращение принято. В ближайшее время с вами свяжутся. По соображениям безопасности не пересылайте материалы повторно».

Я провела пальцем по чужой фразе.

Не пересылайте материалы повторно.

Красиво.

Очень грамотно.

Человек, который писал это от моего имени, не просто чистил следы. Он запрещал Таисии и Даниилу отправлять доказательства заново. Использовал мою репутацию, мой фонд, мое имя как крышку на чужой могиле.

Меня затошнило.

Не сильно. Просто в горле появился холодный металлический привкус.

Полина открыла один глаз.

— Если ты сейчас начнешь работать без меня, я тебя убью.

— Ты спала.

— Я адвокат. Я всегда сплю одним глазом, особенно рядом с клиентами, которые лезут в ад с распечатками.

— Доброе утро.

— Оно пока не доказало, что доброе.

Она села, поморщилась и потерла шею.

— Сколько времени?

Я посмотрела на внутренний телефон.

— Семь двадцать.

— Прекрасно. Ненавижу подвиги до кофе.

— Ты храпела.

— Ложь. Я юридически дышала.

Я почти улыбнулась.

Почти — уже стало нашим новым нормальным состоянием.

В дверь тихо постучали.

Полина сразу выпрямилась.

— Кто?

— Елена Федоровна. Завтрак и кофе.

Полина посмотрела на меня.

— Вот это я понимаю безопасный объект. Пусть входит.

Елена Федоровна внесла поднос: две чашки кофе, чайник, овсянку, тосты, сыр, какие-то фрукты. Все аккуратно, без лишнего тепла. За ней в дверях мелькнул охранник и исчез.

— Через двадцать минут Арсен Викторович просил вас в малую переговорную, — сказала она.

Я подняла брови.

— Просил?

Елена Федоровна выдержала паузу.

— Передал, что будет ждать. Формулировку выбирал долго.

Полина фыркнула в чашку.

— Растет мальчик.

Я посмотрела на администратора.

— Спасибо. Мы придем через полчаса.

— Передать?

— Передайте.

Елена Федоровна кивнула и вышла.

Я закрыла дверь и повернулась к Полине.

— Ты заметила?

— Что ему уже переводят с генеральского на человеческий? Да. Но я бы пока не аплодировала. Он сорок с лишним лет разговаривал приказами, за ночь не вылечится.

— Я не об этом.

— А о чем?

— «Будет ждать». Не «проводить». Не «доставить». Не «явиться».

Полина посмотрела на меня внимательнее.

— Варя.

— Что?

— Не ищи в каждой новой формулировке шанс все склеить.

Я отвела взгляд.

Попала.

— Я не ищу.

— Ищешь. Потому что любила его долго. Потому что он вчера несколько раз сделал не как обычно. Потому что выяснилось, что он не спал с Таисией. Сейчас мозг будет подсовывать тебе сладкую версию: все было ошибкой, он просто хотел защитить, можно не болеть так сильно.

— А нельзя?

— Нет. Потому что он не изменял телом, но позволил тебе думать, что изменял. И это было его решение, не ошибка погоды.

Я молчала.

За окном внутренний двор был серым и мокрым. Один из охранников шел вдоль забора, не поднимая головы. Сверху капала вода. Никакого утра. Просто ночь стала светлее.

— Я знаю, — сказала я.

— Хорошо. Держи это рядом, когда он начнет смотреть виноватыми глазами.

— У Арсена нет виноватых глаз.

— Появятся. Развод творит чудеса.

Я все-таки выпила кофе.

Горячий, горький, крепкий. Не такой, как дома. Дома Арсен пил кофе черным, почти обжигающим, и иногда оставлял на кухне две чашки: одну свою, вторую мою, с молоком, без сахара. Молчаливая забота. Такой у нас был язык любви — странный, неполный, с вечными пропущенными словами.