Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 107 – Виолетта Весна

Я отвернулась к окну, чтобы не показать, что мне тоже почти захотелось улыбнуться.

Почти.

Дорога кончилась у старой хозяйственной площадки. Дальше машины пройти не могли: бетонные блоки частично сдвинули, но проезд зарос кустами, а мокрый грунт уводил колеса в сторону. В свете фонарей я увидела ржавые ворота, обломанный знак «Посторонним вход запрещен», остатки асфальта и дальше — темный силуэт водонапорной башни.

Башня была ниже, чем я представляла, но в темноте казалась огромной. Круглая, с облупившейся штукатуркой, с металлической лестницей по боку. Рядом стояла приземистая постройка насосной станции, от которой уходил низкий технический коридор к старому учебному блоку.

Воздух пах мокрым бетоном, ржавчиной и стоячей водой.

Я сразу вспомнила голос Льва:

«Пахнет железом. И вода за стеной».

— Здесь, — сказала я. — Он был где-то здесь.

Арсен не ответил сразу. Он смотрел на башню так, будто видел не стены, а возможные маршруты, укрытия, выходы и места засады.

— Лев сказал «насосная три», — напомнил он Рыбину. — На новой схеме только основной насосный зал.

Рыбин поднял планшет.

— На новой — да. Но если старая схема Варвары Ильиничны верна, третья насосная не отдельное здание, а помещение внутри учебного блока, куда вывели резервные трубы после пожара. Оно могло использоваться как технический класс.

— Не могло, а использовалось, — сказала я. — В деле Рябинина есть показания пожарного: «детей выводили через учебную насосную, где стояли три синие трубы». Я тогда еще удивилась, почему учебная насосная вообще была в санатории, но юристу по компенсациям это казалось лишней деталью. Теперь не кажется.

Арсен включил фонарь, направил свет на вход в коридор.

— Идем медленно. Варвара, ты между мной и Рыбиным. Назаров замыкает.

— Вы сейчас снова расставляете меня между мужчинами с фонарями?

— Да. Но могу объяснить.

— Объясняйте.

Он посмотрел на меня серьезно, без раздражения.

— Рыбин видит техническую опасность впереди. Я вижу тактическую. Назаров закрывает тыл. Ты видишь старую схему. Если поставить тебя первой, ты можешь не заметить обрыв пола. Если поставить последней, ты не увидишь развилки вовремя. Середина — не потому, что ты слабее, а потому, что твоя задача другая.

Я выдохнула.

— Так гораздо лучше, чем «встань за мной».

— Я запомнил.

Мы вошли в коридор.

Свет фонарей резал темноту узкими полосами. Стены были влажными, местами покрытыми черной плесенью. Под ногами хрустело стекло и старая плитка. Где-то внутри здания капала вода, размеренно, почти как метроном. Каждый звук казался слишком громким: дыхание, шаги, щелчок рации, короткий писк прибора Рыбина.

— Воздух нормальный, — сказал он. — Но долго здесь лучше не стоять. Влага, плесень, возможны открытые шахты.

Я шла, сверяясь со схемой. В новых планах этот коридор заканчивался тупиком. В старых — расходился на два направления: к лечебному блоку и к учебной насосной. На месте развилки в стене стояла металлическая дверь, закрашенная серой краской.

На ней не было таблички.

Но внизу, у порога, я увидела след.

Не след обуви. Тонкую темную полосу, будто по полу протащили колесо каталки.

— Сюда, — сказала я.

Рыбин присел, посветил.

— Колесо. Недавнее. Края влажные, грязь свежая.

Арсен посмотрел на Назарова.