Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 70 – Виолетта Весна

Глупое сердце.

Голодное.

Десять лет оно жило на редких словах и все еще умело принимать их за пищу.

— Я не выступала, — сказала я. — Я говорила.

Он опустил глаза.

— Да.

Пауза.

Рядом прошли люди. Чужие голоса, шаги, шуршание папок.

— Я не хотел, чтобы это дошло до суда, — сказал Богдан.

— Надо было начать с разговора, а не с подписи.

Он сжал челюсть.

Старое раздражение мелькнуло, но не вышло наружу.

— Ты правда считаешь, что я ничего не ценил?

Вопрос был опасным.

Потому что ответ был не «да» и не «нет».

— Я думаю, ты ценил. Пока это было удобно не замечать.

Он посмотрел на меня долго.

— Это жестоко.

— Возможно.

— Ты часто стала говорить это слово.

— Потому что перестала доказывать, что у меня нет права на неприятную правду.

Он устало провел рукой по лицу.

Впервые в нем появилась не деловая усталость, а человеческая. Я увидела мужчину, с которым когда-то делила гречку на съемной кухне. Увидела — и почти испугалась, потому что хорошее прошлое иногда опаснее плохого. Плохое отталкивает. Хорошее просит остаться еще на минуту.

— Вита, — сказал он тихо.

Зорин за моей спиной чуть повернул голову.

Серафима перестала дышать.

А я почувствовала, как старое имя коснулось меня там, где еще не зажило.

— Не надо, — сказала я.

Богдан закрыл рот.

На секунду стало ясно: он хотел сказать что-то другое. Может быть, попросить. Может быть, вспомнить. Может быть, снова объяснить.

Но тут подошла Аделина.

— Богдан, представитель ждет.

Ее голос был ровный, но глаза — холодные. Она посмотрела на меня так, будто мое сегодняшнее выступление было не правом, а неприличным жестом.

— Виолетта, — сказала она, — надеюсь, вы понимаете, что после суда отношения редко становятся лучше.

Я посмотрела на нее.

Устала.

Но уже не съежилась.

— Они и до суда были недостаточно хороши, чтобы ради них молчать.

Аделина чуть побледнела.

Богдан резко повернулся к матери.

— Мам, хватит.

Два слова.

Простых.

Запоздалых.

Но я все равно услышала в них то, чего раньше почти не было: он остановил ее.

Не ради меня, наверное.

Может, ради себя. Может, потому что коридор суда не ресторан «Лавр». Может, потому что впервые понял, как это выглядит со стороны.

Но остановил.

Аделина посмотрела на него с ледяным удивлением.

— Я просто сказала...

— Я сказал, хватит.

В коридоре повисла странная пауза.

Мне вдруг стало жаль их обоих. Не той жалостью, которая возвращает назад. Другой. Холодной и почти взрослой. Они тоже жили внутри своей фамилии, как внутри дома без открытых окон. Только я больше не хотела там дышать.

— Мне пора, — сказала я.

Богдан кивнул.

— Да.

Я пошла к выходу вместе с Серафимой, Никой и Зориным.

На улице был ветер. Резкий, мартовский, с запахом мокрого асфальта. Я вдохнула его глубоко и поняла, что только сейчас начала дрожать по-настоящему.

Ника накинула мне на плечи шарф.

— Ты бледная.

— Я сейчас либо упаду, либо съем что-нибудь огромное.

Серафима серьезно кивнула.

— Значит, едем есть огромное.

Зорин посмотрел на часы.

— У меня следующее заседание.

— Вы не едите огромное? — спросила Ника.

— Я ем по расписанию. Это единственное, что удерживает меня от преступлений против процессуальных оппонентов.

Серафима протянула ему руку.

— Спасибо.

Он пожал.

Потом посмотрел на меня.

— Сегодня вы сделали важную вещь. Не юридически. Человечески. Не откатывайтесь вечером назад.