Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 128 – Виолетта Весна

— Свобода не обязана отменять любовь.

— А любовь не имеет права отменять свободу.

Он кивнул.

— Да.

Я улыбнулась.

— Видишь? Уже лучше отвечаешь.

— Хороший учитель.

— Не льсти.

— Это факт.

Мы доели почти остывший ужин. Потом он помог мне вынести пустые коробки к двери, хотя я сказала, что могу сама. На этот раз он не забрал их молча из рук. Спросил:

— Можно?

Я отдала.

— Можно.

Он улыбнулся едва заметно.

К вечеру офис стал почти уютным. Или мне так хотелось. В большой комнате стояли столы, у окна — синий диван, на стене висел криво прикрепленный лист «Берег». Я включила настольную лампу, и свет стал мягче.

Мирослав остановился у двери.

— Мне пора.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что если останусь дольше, начну хотеть слишком много сразу.

Прямо.

Честно.

Без красивой защиты.

Я подошла к нему.

— А если я тоже хочу, чтобы ты остался дольше?

Он не двинулся.

— Тогда я спрошу, уверена ли ты.

— Я не уверена ни в чем до конца.

— Тогда лучше мне уйти.

Вот это было труднее всего.

Потому что прежний Мирослав остался бы. Не из грубости. Из уверенности, что мы оба хотим. Новый услышал не только желание, но и неуверенность.

И выбрал ее уважить.

— Ненавижу, какой ты разумный, — сказала я тихо.

— Я не разумный. Я держусь.

Я шагнула ближе.

— Тогда подержись еще минуту.

Сама взяла его за руку.

Не он меня.

Я.

Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони осторожно, будто он боялся разрушить этот маленький выбор слишком сильным ответом.

— Это ничего не обещает, — сказала я.

— Знаю.

— Это не возвращение.

— Знаю.

— Это начало разговора.

Он посмотрел мне в глаза.

— Лучшее, что я могу просить.

— Ты не просишь.

— Нет.

— Хорошо.

Мы стояли в новом офисе программы «Берег», среди коробок, недособранных полок и запаха бумаги. За окном темнел город. Внизу шумели машины. Где-то далеко, в другой части Ревельска, продолжалось следствие, писались протоколы, допрашивали Долгова, проверяли Нарбута, восстанавливали имя Тимофея Ждана.

Моя жизнь не стала простой.

Но впервые за долгое время она стала моей.

Я была не женой генерала.

Не подозреваемой.

Не женщиной, которую берегут от правды.

Я была Таисией Ордынцевой.

И сама держала за руку мужчину, которого любила.

Не потому, что он приказал.

Не потому, что спас.

Не потому, что я не могла иначе.

А потому что теперь могла выбрать.

В «Каскад» я вернулась через месяц после развода.

Не как жена генерала.

Не как подозреваемая.

Не как женщина с временным пропуском, на котором стояла подпись Мирослава.

В этот раз мой пропуск оформили на имя независимого эксперта программы «Берег». На пластике не было красной диагональной отметки, не было ограничительного статуса, не было чужой ответственности за мое передвижение.

Только фамилия, имя, срок допуска и основание визита.

Ордынцева Таисия Романовна.

Независимый эксперт по сопровождению семей сотрудников после операций повышенного риска.

Я держала карту в руке и смотрела на нее дольше, чем нужно.

Дежурная у стойки тактично молчала.

— Что-то не так? — спросила она наконец.

— Нет, — ответила я. — Просто проверяю, что это точно мое.

Она, кажется, не поняла.

И это было хорошо.

Не все должны были понимать.

За этот месяц многое изменилось.

Долгов все еще находился под следствием. Его адвокаты работали грязно и грамотно, пытались разбить цепочку на отдельные совпадения, отделить его от Нарбута, Нарбута от «НордСкана», «НордСкан» от старых актов, старые акты от утечки. Но внешняя группа Баринова работала медленно и упрямо. У них были аудиофайлы, технические заключения Вербицкого, показания Весты, Нины, задержанных на пристани, записи из старого тренировочного сектора и финансовые документы фонда «Северная опора».