Книга Развод на двоих не делится, страница 49 – Виолетта Весна

Обидно, но правда.

— Уберу.

— Спальня стала лучше.

Он задержался на слайде.

— Гораздо.

От этого “гораздо” у нее в горле что-то коротко дернулось. Она сделала вид, что поправляет файл на ноутбуке.

— Клиентка согласится? — спросила Алина.

— Не сразу.

— То есть нет?

— То есть если вы правильно объясните, согласится не на все, но на главное.

— Я буду объяснять?

— А кто?

Она замерла.

— Я думала, вы.

— Я могу. Но это ваша концепция.

Ваша.

Алина смотрела на экран. На комнату после длинного дня. На кресло с плотной серой тканью. На теплый свет.

— Я давно не разговаривала с клиентами.

— Видимо, придется вспомнить.

— А если я провалю?

— Тогда я подхвачу. Но сначала попробуете.

Она посмотрела на него.

Это было странно.

Артем обычно либо забирал разговор на себя, либо заранее решал, что ей лучше не вмешиваться. Даже на ремонтах: “Али разбирается, но финансовую часть я объясню”. “Али выбирала, но давайте финально со мной”. “Али, не усложняй, я сам скажу”. Получалось, что ее вкус был полезен, пока не требовал голоса.

Даниил предлагал ей говорить.

И это пугало сильнее молчания.

— Хорошо, — сказала она.

Голос вышел неуверенный.

Даниил кивнул.

— Тогда в среду вы начинаете. Я рядом. Ника рядом. Глеб будет портить атмосферу цифрами.

— Я слышу! — крикнул Глеб из общего зала.

— Поэтому и говорю, — ответил Даниил.

К полудню бюро проснулось окончательно.

Ника принесла новые образцы. Миша спорил с поставщиком светильников и говорил в трубку: “Нет, латунь и золотой пластик — это не родственники”. Глеб пришел с таблицей бюджета, положил ее перед Алиной и сказал:

— Сейчас будет больно, но законно.

Они резали концепцию по цене. Убирали лишнее, искали аналоги, спорили за ткань, оставляли главное. Алина впервые почувствовала, что проект держится не на красивой картинке, а на решениях. Маленьких, упрямых, иногда неприятных.

В половине второго она вспомнила про маму.

Точнее, мама сама напомнила.

«Алиночка, ты сегодня сможешь заехать? Я сделала сырники. Нам надо поговорить спокойно. Я ночью почти не спала».

Алина смотрела на сообщение и чувствовала вину.

Вины теперь стало много, как пыли в доме после ремонта. Вытираешь одну поверхность — она уже осела на другой.

Вина перед мамой, потому что та переживает.

Перед Мариной, потому что занимает ее диван.

Перед работой, потому что постоянно отвлекается.

Перед собой — за то, что слишком долго терпела.

Даже перед Артемом иногда, в самые мерзкие секунды, возникала вина: может, она правда резко? Может, надо было мягче? Может, не стоило отвечать “не все теперь про тебя”?

Она написала маме:

«Сегодня не смогу. Работаю. Заеду завтра или послезавтра».

Ответ пришел быстро:

«Какая работа?»

Алина уставилась на экран.

Какая работа.

Два слова, без злого смысла. Но как будто мама нечаянно нажала на синяк.

Алина напечатала:

«Дизайн-проект. В бюро».

Потом добавила:

«Расскажу позже».

Мама ответила не сразу.

Потом:

«Только не делай ничего назло Артему».

Алина закрыла глаза.

Да что же такое.

В этом городе, видимо, все дороги, профессии, решения и даже чай были потенциально назло Артему.

Она не ответила.

Ника, сидевшая рядом, тихо спросила:

— Семья?

— Мама.

— Сочувствую.

— Она хорошая.

— Они часто хорошие. Это не мешает им бить точно в слабое место.

Алина посмотрела на нее.