Книга Развод по приказу. Измена по любви, страница 73 – Виолетта Весна

Ренат даже не моргнул.

— Личный интерес есть.

Зал замер.

Я тоже.

Владислав резко посмотрел на него.

Горицкий медленно улыбнулся. Он ждал именно этого. Может, не в такой форме, но ждал: чтобы Ренат дал личную ноту. Чтобы можно было утопить все в скандале.

Ренат продолжил, и голос у него остался ровным:

— Мой личный интерес в том, чтобы живой свидетель не был уничтожен потому, что кому-то удобно сделать из женщины грязный заголовок. Мой личный интерес в том, чтобы погибшие сотрудники не остались виноватыми из-за подделанной расшифровки. Мой личный интерес в том, чтобы приказ, который я слышал в день операции, наконец проверили не те люди, которые его скрывали.

Горицкий перестал улыбаться.

— Вы признаете, что были на резервном канале без полномочий?

— Да.

Тишина стала острой.

Владислав шагнул к нему:

— Сарматов…

Ренат не посмотрел на него.

— Я был на резервном канале, потому что основной оператор вышел из строя, а группа Никиты Селивана запрашивала подтверждение маршрута. Я слышал команду «технический сектор Б». Я слышал неверную контрольную пару. И я пытался остановить группу до входа в сектор.

Журналистка в первом ряду подняла руку:

— Вы готовы повторить это под присягой?

— Да.

— Вы понимаете, что тем самым признаете нарушение служебного порядка?

— Понимаю.

И вот тогда я поняла.

Цена майора была не в отстранении.

Отстранение уже случилось. Публикация уже случилась. Грязь уже бросили.

Настоящая цена была здесь: он публично признавал нарушение, за которое его можно было добить служебно, уголовно, как угодно. Признавал не ради себя. Ради того, чтобы вернуть делу точку опоры, которую нельзя списать на мои эмоции или развод.

Я сделала шаг к нему.

— Ренат…

Он наконец посмотрел на меня.

И едва заметно покачал головой.

Не останавливайте.

Не сейчас.

У меня сжалось горло.

Горицкий быстро повернулся к камерам:

— Как видите, мы только что услышали признание. Отстраненный майор, нарушивший порядок связи в день трагедии, теперь пытается переложить ответственность на руководство. Это объясняет многое.

— Нет, — сказала Агата.

Ее голос прозвучал не громко, но в нем было такое железо, что зал снова повернулся.

Она вышла вперед и подняла планшет.

— Это объясняет, почему вы так спешили с брифингом, Лев Аркадьевич.

На экране за спинами спикеров все еще была заставка ведомства. Агата подошла к техническому сотруднику и что-то коротко сказала. Тот растерянно посмотрел на Горицкого.

— Не включать, — резко приказал Горицкий.

Владислав подошел к сотруднику с другой стороны.

— Включить.

Парень побледнел окончательно.

Прекрасный выбор: заместитель главы ведомства с одной стороны, генерал — с другой. Я почти пожалела его. Почти.

Агата наклонилась к микрофону:

— Запись с камеры изолятора нижнего уровня базы, где вчера удерживали Эмиля Невского, сына Ларисы Невской. Время на записи — за час до принудительной блокировки сектора.

Экран сменился.

Картинка была мутной, серая, с угла. Небольшая комната, стол, металлическая дверь. Эмиля на записи не было. Зато вошли двое мужчин.

Тарханов.

И Горицкий.

Зал зашумел.

На видео Горицкий говорил что-то Тарханову, показывал на камеру. Тарханов подошел к панели у стены. Изображение дернулось, потемнело, но не исчезло полностью. Видно было, как Горицкий оглянулся к двери, а потом сказал фразу. Звука почти не было, но губы читались плохо.