Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 99 – Виолетта Весна

— Не хочу.

— Ты что-то слышала?

— Достаточно.

Он спустился быстро.

Виолетта появилась за его спиной. Бледная, но уже собранная. Она сразу поняла, что случилось, и это окончательно добило Олесю.

Потому что невиновный человек сначала спрашивает, что произошло.

А Виолетта сразу начала считать последствия.

— Олеся, — сказала она мягко, — вы неправильно поняли.

Олеся резко повернулась.

— А вы не говорите со мной.

Виолетта замолчала.

Александр сказал:

— Дочь, пройдем в кабинет.

— Нет.

— Нужно поговорить спокойно.

— Я не хочу спокойно.

Он сжал губы.

— Не устраивай сцену.

Олеся коротко рассмеялась.

Не весело.

— Серьезно? Это первое, что ты мне скажешь?

Александр будто сам услышал себя.

— Я не так выразился.

— Ты всегда не так выражаешься, когда человеку больно.

Он замер.

Виолетта тихо сказала:

— Я, пожалуй, уйду.

— Да, — ответила Олеся. — Пожалуй.

Александр бросил на Виолетту такой взгляд, что она больше ничего не сказала. Прошла в гостиную за сумкой, потом к двери. Олеся отступила, чтобы не стоять рядом.

Когда дверь за Виолеттой закрылась, в доме стало слишком тихо.

Александр подошел к дочери.

— Олеся, послушай меня.

— Нет, теперь ты послушай.

Он остановился.

Не привык.

Она тоже не привыкла. Голос дрожал, но она продолжила:

— Я все это время думала, что мама сорвалась. Что она приревновала, накрутила себя, что вы взрослые люди и она зачем-то все усложнила. А сейчас я услышала, как эта женщина говорит о маме в ее доме. О ее месте. О ее пледе. О том, что мама была символом, а она работала. И ты стоял и объяснял не сразу. Опять не сразу.

Александр побледнел.

— Это не так просто.

— Да я уже поняла, что у вас все не просто! — сорвалась Олеся. — Только почему всегда мама должна была понимать сложность, а ее никто не понимал?

Он молчал.

Олеся вытерла щеки рукавом.

— Ты говорил, что она под влиянием. Что ее используют. Что она не справится. Что она стала не собой. А может, она просто перестала быть той, которая всем удобна?

— Олеся.

— Нет. Я не хочу сейчас. Правда не хочу. Я поеду к маме.

— Я отвезу.

— Нет.

— Не говори глупостей. На улице дождь.

— Я вызову такси.

— Я твой отец.

— А я не вещь, которую надо довезти.

Он отступил на полшага.

Такая простая фраза. Почти моя. Но теперь ее сказала она.

Александр услышал.

И, кажется, впервые понял, как далеко все зашло.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Вызови такси. Но напиши, когда доедешь.

Олеся кивнула.

— Напишу.

— И Олесь.

Она остановилась у двери.

— Что?

— Я не хотел, чтобы ты это услышала.

Она посмотрела на него мокрыми глазами.

— А надо было, чтобы я это не слышала? Или чтобы этого не было?

Он не ответил.

И она ушла.

Ко мне она приехала через сорок минут.

Я как раз разбирала документы после работы: счета, копии запросов Мокеева, список имущества, который становился все длиннее и неприятнее. На кухне варился рис. Ничего особенного, просто рис и курица, чтобы было что взять завтра в фонд.

Звонок в дверь прозвучал резко.

Я посмотрела в глазок и сразу открыла.

Олеся стояла на площадке без шапки, с мокрыми волосами и лицом человека, который слишком долго держался.

— Мам, — сказала она.

И заплакала.

Я не стала ничего спрашивать.

Просто обняла.

Она уткнулась мне в плечо, как маленькая, хотя была уже выше меня. Куртка у нее промокла, от волос пахло дождем и тем шампунем, который она покупала в студенческом городе. Я держала ее и чувствовала, как она дрожит.