Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 27 – Виолетта Весна

— А почему тогда ты так резко?

— Потому что не все решения женщина принимает из-за мужчины.

Дочь молчала.

Я сказала мягче:

— Иногда она принимает их из-за себя.

На той стороне кто-то позвал Олесю по имени. Она ответила не мне, приглушенно: «Сейчас».

— Мне на пару, — сказала она.

— Хорошо.

— Мам…

— Да?

— Ты точно не просто злишься?

Я посмотрела на прихожую. Новый замок блестел чужой металлической свежестью среди старой двери. Рядом мастер складывал инструменты.

— Нет, дочка. Я не просто злюсь.

— Я не знаю, что мне делать.

Вот тут она наконец сказала свое. Не папино. Не мое. Свое, растерянное, девятнадцатилетнее.

— Тебе не нужно ничего делать, — ответила я. — Ты не обязана выбирать между нами.

— Но вы уже выбираете за меня.

— Я постараюсь не делать этого.

— Папа говорит так же.

Я закрыла глаза.

— Тогда смотри не на то, что мы говорим. Смотри на то, что делаем.

Она ничего не ответила.

— Я люблю тебя, Олеся.

— Я тоже, — сказала она после паузы. — Но я злюсь.

— Имеешь право.

Она отключилась.

Я стояла с телефоном в руке, пока мастер не кашлянул в прихожей.

— Проверите?

Я подошла. Он показал, как закрывать, как открывать, отдал ключи. Я расплатилась наличными, которые нашла в маминой шкатулке, и проводила его до двери.

Когда он ушел, я заперла новый замок на два оборота.

Потом накинула цепочку.

Постояла.

Открыла.

Снова закрыла.

Не от страха.

Чтобы рука запомнила: теперь дверь слушается меня.

К обеду я сходила в магазин.

Купила хлеб, молоко, яйца, чай, гречку, творог, стиральный порошок и зубную щетку. У кассы долго выбирала между дешевой синей и чуть более дорогой белой с мягкой щетиной. Купила белую. Просто потому, что захотела.

На улице моросил дождь. Пакет тянул руку, зонтик выворачивало ветром, джинсы промокли по низу. Дома я разложила продукты в почти пустой холодильник и вдруг почувствовала странную гордость. Нелепую, маленькую, но настоящую.

Вот молоко.

Вот яйца.

Вот моя новая зубная щетка.

Вот жизнь, в которой я сама решаю, что купить.

Я сварила гречку. Пересолила. Съела все равно. Потом открыла блокнот Мокеева и начала составлять список имущества.

Дом.

Два автомобиля.

Счета.

Сейф.

Украшения.

Картины.

Дача? Нет, дача была оформлена на сестру Александра еще до брака, кажется. Или после? Нужно уточнить.

Загородный дом. Когда покупали? Олеся тогда пошла в третий класс. Значит, двенадцать лет назад.

Машина. Моя фактически, оформлена на Александра.

Счета. Общая карта. Вклад на Олесю. Еще что-то было в банке на Тверской, но документы я не видела.

Я писала и писала, пока слова не стали расплываться.

Телефон молчал.

От этого было беспокойно.

К вечеру я начала понимать, как люди сходят с ума не от шума, а от ожидания.

Александр не звонил. Не писал. Не присылал Никиту. Не передавал через знакомых осторожные фразы. Тишина была слишком аккуратной.

Я вымыла посуду, хотя там были только кастрюля, тарелка и кружка. Протерла стол. Разобрала один кухонный шкаф. Выбросила просроченную крупу, два пакета с засохшими лавровыми листьями, старые спички, пустую банку из-под кофе.

Потом нашла мамин фартук.

Синий, с мелкими белыми цветами.

Прижала к лицу.

Запаха мамы почти не осталось. Только ткань, пыль и слабый след старого порошка. Но я все равно стояла посреди кухни и держала этот фартук так, будто он мог ответить на вопрос, что мне делать дальше.