Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 129 – Виолетта Весна

Наверное, именно тогда я перестала бояться, что любая близость обязательно потребует от меня исчезнуть.

Павел не торопил.

Однажды после работы он проводил меня до машины. Был апрель, влажный вечер, фонари отражались в лужах. У моей «боевой табуретки» заклинило дверцу, и я дернула ее слишком резко.

— Она у вас с характером, — сказал Павел.

— Зато моя.

— Это многое оправдывает.

Мы засмеялись.

Потом он спросил:

— Маша, можно пригласить вас в театр? Не как сотрудницу фонда.

Я молчала так долго, что он добавил:

— Можно сказать нет. Можно сказать не сейчас. Можно сделать вид, что машина требует срочного разговора.

— Она способна.

— Верю.

Я посмотрела на него.

Не искала в его лице опасности.

И это было новым.

— Не сейчас, — сказала я честно. — Но не нет.

Он кивнул.

— Хороший ответ.

— Для кого?

— Для человека, который никуда не торопится.

Через месяц я сама написала ему:

«Театр еще актуален?»

Он ответил через три минуты:

«Да. Но кофе после спектакля выбираете вы. Я предупрежден, что у вас сложные отношения с кислотностью.»

Я смеялась одна на кухне так громко, что соседка снизу постучала по батарее.

Олеся, узнав про театр, сказала:

— Только не называй это свиданием, а то ты сразу испугаешься.

— А как назвать?

— Культурно-кофейная вылазка женщины с личной жизнью в стадии тестирования.

— Ужасное название.

— Зато честное.

Мы с Павлом сходили в театр.

Он не держал меня за руку.

Не пытался поцеловать у подъезда.

Не говорил, что я должна наконец позволить себе счастье. Просто спросил, понравился ли спектакль, проводил до машины и сказал:

— Спасибо за вечер.

Я ответила:

— Спасибо, что не сделали его сложнее, чем он есть.

Он понял.

Мне нравилось, что с Павлом не нужно было переводить себя на чужой язык. Если я молчала, он не считал это согласием. Если говорила «нет», не обижался как владелец отказанного права. Если смеялась, не пытался сразу закрепить успех.

Взрослая нежность оказалась не бурей.

Скорее нормальной погодой, где можно выйти без зонта и не ждать удара грома.

На работе я осталась после испытательного срока.

Павел официально подписал приказ о приеме, Лена принесла пирог, Света сказала:

— Поздравляю, теперь вы можете страдать за стабильную зарплату.

Я подписывала кадровые документы и вдруг споткнулась на строке «Фамилия».

К тому времени решение о смене фамилии уже было принято.

Не сразу.

Сначала я думала оставить Цареву. Привычно, документы проще, Олеся носит эту фамилию, двадцать лет жизни не вычеркнуть. Потом поняла: я не вычеркиваю. Я возвращаю.

Жданова была не девичьей ленточкой из прошлого.

Это была моя фамилия.

Мамина.

Та, с которой я поступала в институт, смеялась на старой кухне, спорила с продавцами, мечтала о театрах, выбирала книги и еще не знала, как тихо можно исчезнуть в чужой жизни.

Я подала документы.

Очередь в отделе была длинная. Женщина передо мной меняла фамилию после свадьбы и улыбалась в телефон. Мужчина за мной нервничал из-за паспорта. Ребенок у окна ныл, что хочет пить. Никакой торжественности.

Когда мне выдали новое свидетельство о перемене имени, я держала его в руках и думала: бумага обычная, а весит как дверь.

Дома Олеся рассматривала документ долго.

— Мария Сергеевна Жданова, — прочитала она.

— Да.

— Красиво.

— Просто мое.