Книга Развод в прямом эфире. Бывший, выключите камеры, страница 35 – Виолетта Весна

— Я отправил заключение, — сказал Даниил, когда я закрыла дверь. — Не оставил в общей папке. Не дал источник получить его случайно. Отправил с личной почты в двадцать три семнадцать.

Он сел напротив. Я осталась стоять у стола.

— Почему в проверке ты говорил про общий доступ?

— Сначала надеялся, что письмо не найдут. Когда нашли, признал передачу внутреннему расследованию, но в разговорах с тобой продолжал называть это следствием плохого доступа. Так было легче спорить с отчетом.

— Покажи письмо.

Даниил позвонил Анне. Через несколько минут она принесла служебный ноутбук, открыла архивную копию и вышла. На экране стояли адреса отправителя и получателя, тема «Комментарии к аудио», одно вложение и короткий текст.

«Посмотри пункты 4–6. Редакция считает запись смонтированной. Если найдешь исходный файл или независимое подтверждение, присылай мне напрямую. До понедельника ничего не пересылай».

Последнее предложение не защитило источник. Оно лишь доказывало, что Даниил понимал возможность пересылки.

— Ты отправил внутреннее заключение, чтобы она знала, какие доказательства искать, — сказала я.

— Да.

— Без согласия Анны, Ларисы или моего.

— Да.

— Понимал, что документ содержит детали проверки?

— Понимал.

— Понимал, что по ним можно установить человека?

— Считал, что нет. Я ошибся.

— Ты не просто ошибся в оценке. Ты решил за нее, готова ли она получить этот риск.

— Да.

Он не добавлял объяснений, и мне приходилось задавать следующий вопрос без привычного сопротивления.

— Зачем?

— Я был уверен, что сервис продолжает продавать кредиты под видом обучения и что запись настоящая по содержанию, даже если ее склеили. После остановки выпуска у нас оставались выходные. Я хотел, чтобы источник нашел оригинал до понедельника.

— Нашла?

— Нет. Переслала заключение знакомому, который обещал помочь проверить аудио. Он отправил фрагмент бывшему сотруднику сервиса. Через цепочку деталей установили ее.

— Ты знал этого знакомого?

— Нет.

— Спросил, кому она собирается пересылать?

— Нет. Я написал, чтобы не пересылала, и решил, что этого достаточно.

— А потом в разговоре со мной говорил, что она нарушила обещание.

— Говорил.

Я села. На экране оставалось письмо из шести строк. Никакой скрытой переписки, которую можно было бы истолковать в его пользу, не появилось.

— Когда ее уволили?

— Через девять дней. Официально за нарушение внутренней политики. Она считает, что причиной был документ. Доказать связь не смогла.

— Ты помогал ей?

— Оплатил адвоката и три месяца аренды. Она не просила публиковать историю и не хотела возвращаться к журналистам.

— Из своих денег?

— Да.

Это не делало поступок благородным задним числом. Во время развода он не говорил об оплате адвоката и аренды, а я не спрашивала, на что уходили его деньги после потери контракта.

— Почему не рассказал про помощь?

— Потому что деньги легко выставить искуплением. Они оплатили ей время, но не вернули работу. И потому что я не хотел, чтобы в отчете появилась сумма как доказательство моей вины.

— Ты защищал себя.

— Да.

На этом слове злиться было сложнее, чем на любом оправдании. Он признавал ровно то, что сделал, и оставлял последствия на месте.

Я закрыла письмо, но ноутбук не отодвинула.

— Теперь моя часть. Я подписала отчет не после трех отклоненных замечаний. Между третьим замечанием и подписью было еще одно совещание. Его протокол не положили в основной пакет, потому что оно считалось кадровым.