Книга Жена, которой не было в документах, страница 55 – Виолетта Весна

— Как контрольная? — спросила Таисия.

— Нормально.

— Это значит хорошо или плохо?

— Это значит нормально.

— Понятно.

Марта смотрела в окно.

Таисия не давила.

Они проехали два светофора в тишине.

Потом дочь вдруг сказала:

— Рената сегодня странно себя вела.

Таисия не повернула головы, чтобы не спугнуть.

— Как?

— Слишком… будто она знает, как надо. Даже когда ее не спрашивают.

— Бывает.

— Она сказала, что папе сейчас тяжело.

— Ему правда тяжело.

Марта резко посмотрела на нее.

— Ты его защищаешь?

— Нет. Просто говорю правду. Человеку может быть тяжело, даже если он делает больно другим.

Дочь задумалась.

— А тебе?

— Мне тоже тяжело.

— Но ты не говоришь.

— Говорю. Просто не всегда тебе.

— Почему?

— Потому что ты моя дочь, а не моя подруга и не мой адвокат.

Марта поморщилась.

— У тебя теперь адвокат?

— Да.

— Значит, все серьезно.

Таисия остановилась на красный.

— Да, Марта. Все серьезно.

Дочь сжала ремень безопасности.

— Папа сказал, адвокаты делают людей врагами.

— Люди иногда сами с этим справляются до адвокатов.

Марта молчала.

Потом тихо спросила:

— Ты хочешь забрать у него компанию?

Таисия наконец посмотрела на нее.

— Кто так сказал?

— Бабушка.

Эльвира Павловна.

Конечно.

— Я не хочу забирать у папы компанию, — сказала Таисия.

— Я хочу, чтобы никто не заставлял меня подписывать, будто меня никогда не было там, где я была.

— В компании?

— В начале. Когда все только строилось.

Марта нахмурилась.

— Но папа сам все построил.

Таисия почувствовала укол.

Острый.

Но не на дочь.

На ту историю, которую ей рассказывали с детства.

Папа построил.

Папа добился.

Папа дал.

Мама держала дом.

— Папа сделал очень много, — сказала Таисия.

— Это правда.

Но не все один.

— А ты?

— И я.

Марта посмотрела на нее с сомнением.

Не злым.

Просто ей явно было трудно представить мать в мире отцовских объектов, банков, строек и больших решений.

Потому что ее этому не учили.

Таисия сама позволила, чтобы дочь видела ее только в кухне, спальне, школе и гостиной.

— Я не знала, — сказала Марта.

— Знаю.

— Почему ты не рассказывала?

Вопрос был честный.

И болезненный.

Таисия медленно тронулась с места.

— Потому что сама когда-то решила, что если в семье все общее, не нужно доказывать, где мое.

А потом слишком долго молчала.

— Значит, ты сама виновата?

Таисия улыбнулась грустно.

— Частично.

В молчании — да.

В том, что меня решили вычеркнуть, — нет.

Марта отвернулась к окну.

— Я запуталась.

— Это нормально.

— Папа говорит одно. Ты другое. Бабушка третье.

Рената четвертое.

Савелий рисует калитки.

Таисия не выдержала и тихо рассмеялась.

Марта тоже почти улыбнулась, но тут же спрятала улыбку.

— Савелий вообще странный.

— Он чувствительный.

— Он маленький.

— И поэтому иногда видит то, что взрослые прячут.

Они забрали Савелия из школы.

Он выбежал с рюкзаком, который болтался на одном плече, и с листом в руке.

— Мам! Учительница сказала, что мой рисунок сильный.

— Правда?

— Да. Только спросила, почему папа у калитки.

Марта напряглась.

Таисия спросила спокойно:

— А ты что ответил?

— Что он пока учится заходить без команд.

Марта закрыла лицо рукой.

— Савелий!

— Что?

Она сказала, что это интересная метафора.

Таисия глубоко вдохнула, чтобы не рассмеяться.

— Учительница умная женщина.

— Я тоже так думаю.