Книга Восточные сладости, страница 80 – Юлия Ляпина

Даут подождал, пока невеста бегло осмотрит каюту, потом шагнул к ней, взял за руку и потянул к кровати. Благородная донья вздрогнула и попыталась остаться на месте.

— Не бойся, моя Икбаль, — попросил Даут, останавливаясь и заглядывая в прекрасные голубые глаза. — Госпожа Зобейда сказала, что тебе нужно есть часто и понемногу. Позволишь ли тебя накормить?

Марисоль смирно шагнула к кровати — приборов на подносе не было. Пока девушка старалась взять себя в руки и взглянуть законному мужу в глаза, Даут усадил ее на кровать и поднес к губам первый кусочек.

— Ешь, моя Икбаль.

Через полчаса Марисоль расслабилась и наелась. Тогда жених предложил ей принять ванну:

— Пойдем, я помогу тебе включить воду и покажу тебе подарок госпожи Улуф, она первая сообразила, что у меня нет женских благовоний.

Ласково приобнимая усталую невесту, Даут проводил ее в ванну, вручил коробку с шампунями, гелями, кремами и прочими женскими штучками, ароматизированными апельсином. Затем включил воду и оставил одну.

Марисоль была поражена оборудованием и размерами санитарного блока. Стандартная душевая кабина каким-то хитроумным способом опускала полукруглую прозрачную стенку, и это «корыто» превращалось в удобную, хотя и не слишком глубокую ванну.

В одиночестве ей опять стало страшно. Казалось, в любой момент из-за угла появится дон Авимеда с подписанным решением Совета донов в руках. Марисоль спрятала все еще благоухающие розовым маслом волосы под пластиковую шапочку и быстро вымылась, поглядывая на дверь. Выбравшись из воды, сразу надела новенький кафтан и на дрожащих ногах вернулась в спальню.

Даут сидел в кресле. Очевидно он тоже принял душ и теперь нежно смотрел на Марисоль, растерянно ероша рукой влажные волосы.

— Присядешь? — спросил он.

Девушка кивнула и направилась ко второму креслу, но мужчина перехватил ее и мягко притянул к себе.

— Не бойся. Ты мерзнешь, я только хочу тебя согреть, — с этими словами Даут усадил жену к себе на колени. Дохнув влажным теплом на изгиб нежной девичьей шеи, спросил: — Тебе страшно?

— Да, — честно ответила Марисоль, не видя смысла в пустом кокетстве и гордости. — Я все еще боюсь дона Авимеду. Боюсь узнать, что тетя перестала поддерживать моих родных. — Спазм сжал горло девушки.

Даут молча прижал ее чуть сильнее и негромко заговорил. Пока Марисоль вручали украшения, госпожа Зобейда кратко рассказала жениху об откупе. Так что теперь он развеивал страхи юной супруги, а заодно обнимал ее, легко-легко касался поцелуями тонкой белой кожи и бережно сдвигал легкую ткань, обнажая ровно столько, сколько можно увидеть в декольте вечернего платья.

Марисоль, вначале притихшая испуганной мышкой, неожиданно почувствовала, как отступают ее страхи. Горячая струйка, пробежавшая внутри, растеклась по телу апельсиновым сиропом.

Если вначале девушка прижималась к супругу в поисках защиты, то теперь ей хотелось просто коснуться его, ощутить жар крепкого сухощавого тела, поймать губами стон:

— Икбаль!

Они долго просидели в кресле, жарко целуясь, касаясь, изучая друг друга. Марисоль ерзала, пытаясь унять непонятный жар, появившийся в паху. Мужчина крепко стискивал ее бедра, норовя потереться чем-то твердым и горячим сквозь тонкую ткань кафтанов.

Наконец Даут простонал: