Книга Марсельская сказка, страница 124 – Елена Букреева

Окончательно придя в себя, я огляделась по сторонам. Тучи наверняка надолго покинули небосвод, ведь луна теперь светила ярче обычного, и даже несмотря на то, что фары были выключены, я могла видеть окружающую нас обстановку. Поле сменилось редколесьем, но дальше деревья переходили в лес. Где-то рядом точно была река или, может быть, обычный ручей, потому что я отчётливо слышала его шум, а воздух был холоднее и свежее, чем в поле. Где же мы? Я в растерянности уставилась на Реми.

— Как долго я спала?

Черты его лица смягчились, он убрал чёлку со лба и выпрямился, протягивая мне руку.

— Достаточно, чтобы я успел побродить вокруг и выяснить, что основная трасса находится рядом, но добраться до неё напрямик нельзя, тут кругом заросли, — Реми выжидающе посмотрел на меня. — Пойдём. Я нашёл ручей. Твоя рана может загноиться.

Я молча приняла его руку и встала, разминая затекшие мышцы.

— Твои тоже, — ответила я, подняв на него взгляд.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Чувство безопасности, окутавшее меня в тот миг, когда я обрушилась на Реми с объятиями, благополучно не отпускало меня — тревоги о бестирийцах обещали не посещать меня хотя бы до рассвета.

Мы отошли от крайслера всего на несколько ярдов. Я обернулась, заметив, что автомобиль стоит на дороге, петляющей через невысокие деревья и уходящей далеко в поля, если, конечно, видимые мне бесконечные пласты земли были полями. Впереди нас встречала небольшая роща, но стена деревьев за ней становилась всё гуще. Где-то в той стороне и журчал ручей. Луна ярко светила в небе, озаряя нам путь — тонкую тропинку сквозь дикие заросли и живую арку из деревьев, овитых плющом. Вдалеке кричала неизвестная птица, кузнечики пели свою ночную песнь. Я крепче сжала руку Реми, и когда мы, наконец, вышли к ручью, я не смогла сдержать восхищенного вздоха.

— Здесь очень красиво.

Мы точно попали в одну из тех сказок, что мне читал перед сном отец. Вот сейчас из-за густых деревьев выбегут семь братьев, чтобы набрать воды для крещения своей сестрицы, ещё не зная, что на что их собирается обречь родной отец. Вот где-то в дупле одного из деревьев спит принцесса, сбежавшая от своего обезумевшего короля-отца. А между корнями дерева, что стоит рядом, явно припрятался золотой гусь. Поистине сказочный пейзаж развернулся в этом месте, наверняка скрытом от чужих глаз: серебряная лента ручья рассекала землю, и он бежал, пенясь книзу из-за замшелых валунов, искрился и отдавал приятным холодом. Мурашки побежали по моей коже, когда мы подошли ближе. Ручей протекал меж молодых невысоких деревьев, крупные камни лежали на его берегах, и всё кругом переливалось этим мягким серебряным светом, всё мерцало и тут же терялось в синеве ночи. Остановившись, я отпустила руку Реми и на мгновение прикрыла глаза. Этот миг стоил того, чтобы запомнить его навсегда.

— Иди сюда, — Реми обернулся ко мне. — Я помогу тебе промыть рану.

Я молча повиновалась, но, подойдя ближе и вглядевшись в его лицо, нахмурилась. Переведя взгляд за его спину и заметив высокий валун позади, я снова посмотрела на Реми.

— Моя царапина ничто против твоих ран, — пробормотала я, чувствуя зарождающееся в душе волнение. — Надеюсь, ты не станешь упрямствовать.

Он удивлённо уставился на меня, когда я наклонилась, чтобы оторвать ткань от подола этого роскошного платья, щедро одолженного мне Луизой. В сердце больно кольнула досада, — материал был чрезвычайно изысканный — но волнение за Реми сейчас перекрывало прочие чувства. Это напомнило мне наш первый день знакомства, когда Реми оторвал край своей рубашки, чтобы перемотать мою раненую ногу. Улыбка невольно коснулась губ. Кажется, это было целую вечность назад. А действительно, сколько прошло дней?